Третий семестр: повесть - Александр Николаевич Житинский

Колонна автобусов медленно отплыла от Главного здания, оставив толпу провожающих. Мамы плакали. Из автобусов раздались первые песни.

Итак, мы с вами, подобно Петру Николаевичу, стоим на пороге рабочего периода, но прежде чем шагнуть в неизвестное, попытаемся окинуть общим взглядом эту своеобразную область общественной жизни, которая называется студенческим строительным движением.

Мы не будем излагать сухую историю. Скажем только, что первые стройотряды возникли в конце пятидесятых годов; они были разрозненны, слабы и немногочисленны, но именно из того времени дошли до наших дней легенды о славной и свободной их деятельности, полной энтузиазма и романтики. Холодные бараки и палатки, костры, веселая жизнь впроголодь, фантастические объекты, командиры с мешками денег, которые они небрежно закидывали на третьи полки вагонов, баснословные заработки — и бесконтрольность. Первые стройотрядовцы сродни золотоискателям Клондайка — они точно так же рвались в самые неисследованные уголки нашей обширной страны, гонимые, конечно, не страстью к наживе, а поисками приключений. Риск считался благородным делом, а всяческих инструкций по технике безопасности, медицинскому обеспечению и финансам еще попросту не существовало.

Скучное слово — финансы! Оно противно нашей душе. Сотня налево, сотня направо, тысяча —неизвестно куда. В результате стройотрядовское движение испытало на первых порах искус «золотым тельцом», и от него даже отпочковалась уродливая для нашей действительности форма — шабашки. Шабашки, или шабахи,— это особая форма производства строительных и иных работ организованной группой людей во имя денег. Тут уж, естественно, не до романтики. «Либо деньги, либо романтика!» — такой лозунг можно было бы написать на флаге отряда шабашников, но у них нет флага.

К счастью, стройотряды быстро заметили опасность и постарались ее ликвидировать. Выяснилось, что энтузиазм молодежи сам по себе не может служить достаточной защитой от финансовых нарушений. Неопытность, халатность, а иногда и недобросовестность командиров приводили порою к тому, что деньги распределялись не так, как нужно, возникали недостачи, а за ними и судебные разбирательства. Требовалось оградить движение от посягательств нечистоплотных людей, навести в нем порядок и поставить под контроль.

Требовалось также уяснить цеди стройотрядовского движения.

Конечно, построенные за два месяца дом, детские ясли или животноводческая ферма сами по себе необходимы и служат достаточным оправданием существованию стройотрядов. Вернее, почти достаточным. Потому как не следует забывать, что возводятся эти дома, ясли и фермы совсем еще юными людьми, студентами, которые при этом учатся не только класть кирпич и производить бетонные работы — но также коллективизму, отношению к труду и социалистической собственности. Проще говоря, бойцы студенческих отрядов учатся жить, и хотелось бы, чтобы они овладевали этой наукой так, как надо.

Кроме того, работают они не в пустыне и не в лесу, хотя случается и такое. Как правило, отряд приезжает в городок, поселок, деревню и оказывается на виду у местных жителей. И молодые представители интеллигенции вступают в контакты с населением. Контакты эти разнообразны. Командир РССО «Вуокса» Артем Тюшев мог бы припомнить ночное дежурство с милицейским патрулем в отряде «Прометей» прошлого года, когда под окнами школы, где квартировал отряд, слышались блатные песни и угрозы местных хулиганов. Артем сдерживал образование конфликта, и ему удалось это сделать.

Однако чаще должны возникать и возникают совсем другие контакты — лекции по международному положению и медицине, концерты, походы, всякого рода шефство и прочее.

Таким образом, у нас уже набрались три основные цели стройотрядовского движения: производство, воспитание, культурно-просветительская работа. И все они равноправны — более того, не могут существовать одна без другой. В самом деле, о каком воспитании может идти речь, если производство не налажено, местный прораб пьян, а в столовой плохо кормят? Или какое может быть производство, если отряд то и дело выступает с концертами и лекциями? Все должно быть продумано и сбалансировано.

Но думать практически некогда. На решение всех вопросов отведено два месяца. Отряд приезжает на место, и ему сразу же нужно работать, есть, спать, культурно отдыхать и участвовать в соцсоревновании. Как? Где? На чем? Каким способом? — Не сладко быть линейным командиром, в особенности — в первые дни рабочего периода! Положение усугубляется тем, что практически все в студенческом отряде занимаются порученной им деятельностью впервые. То есть бойцы — это новички ССО почти поголовно, бригадиры и мастера выезжали прежде бойцами, командиры и комиссары были раньше бойцами, бригадирами и мастерами. Принцип последовательного повышения и подготовки резервов проводится неукоснительно — вот и получается, что каждый на своем месте в первый раз. И нужно работать и учиться своей работе одновременно.

Это же относится к районному штабу.

Члены районного штаба «Вуоксы», за исключением командира, побывали в ССО практически на всех линейных должностях, но в районный штаб попали впервые. А уж про Верлухина и говорить нечего!

Но самое удивительное во всем этом — система живет и работает!

Петр Николаевич прибыл в Карельск вечером первого июля. В Карельске было светло и по-вечернему тихо. Верлухин пошел к Дому пионеров, разглядывая городок, где ему предстояло провести два месяца новой жизни.

Под мостом через очередную Вуоксу, в том месте, где она по перекатам устремляется к Ладоге, сидели рыболовы в серых ватниках, а их поплавки кувыркались в быстром течении.

На пустыре перед районным штабом стояли две машины. Одна из них была новеньким «козликом» марки УАЗ-469, на ветровом стекле которого виднелась красная комсомольская путевка и эмблема РССО «Вуокса», а вторая — голубой закрытый фургон Ереванского автозавода — производила своим внешним видом менее благоприятное впечатление. Окна во втором этаже Дома пионеров светились, а вернее, слабо и таинственно мерцали.

Звонко тявкнула за Верлухиным входная дверь, точно сторожевая собачонка, предупреждавшая хозяев, и он поднялся по каменной лестнице в жилую часть районного штаба.

За столом при свече сидели девять человек. Они сидели в молчании, а может быть, замолчали при появлении Петра Николаевича. В их позах было нечто от «тайной вечери», словно они ждали опаздывающих апостолов. К тому же свет начинавшейся белой ночи, проникавший через большие окна, и пламя свечи создавали тревожное и напряженное ощущение.

Когда Верлухин вошел, огромный серый магнитофон, стоявший на стуле, вдруг заиграл быструю ритмичную мелодию, и противный голос пропел: «С добрым утром, тетя Хая! Ой-ой-ой!..»

— Здравствуйте, — сказал Верлухин. И, пройдя через