Шлюха - Нелли Аркан

направить его силы в другое место, в далекое пространство рая, и однажды в воскресенье, когда мы были в церкви, оба сидя на деревянной скамье, пока моя мать лежала в постели, он и я на скамье в первом ряду, глядя, как дневной свет проникает сквозь витражи и косо падает на алтарь, всегда такими прямыми лучами, я зажала облатку в руке, вместо того чтобы проглотить, потом она оказалась в моем кармане, а затем в моей комнате, между страниц книги, которую я прятала под матрацем и каждый вечер открывала, чтобы удостовериться, что она все еще там, хрупкий белый кружочек, в котором, как я подозревала, ничегошеньки не было, с чего бы Бог стал так унижаться, так сплющиваться, забираясь вовнутрь, и в следующее воскресенье, прежде чем пойти к мессе, я показала ее отцу, чтобы поделиться секретом, глянь, папа, что я сделала, глянь-ка, чего не сделала, и я вам клянусь, он меня чуть не прибил, дескать, это кощунство, и в тот день я поняла, что могу быть на стороне тех людей, которых надо обличать, поняла, что там мне и надо оставаться.

А еще у меня была сестра, старшая сестра, которую я никогда не видела, потому что она умерла за год до моего рождения, ее звали Синтия, и она так и не стала настоящей личностью, потому что умерла слишком маленькой, по крайней мере так отец всегда говорил, дескать, в восемь месяцев еще нельзя быть настоящей личностью, нужно время, чтобы развились особенности, своя собственная манера улыбаться и говорить «мама», нужно по меньшей мере четыре-пять лет, чтобы сказалось влияние родителей, чтобы в свою очередь кричать на школьном дворе, кричать как они, оставляя последнее слово за собой, моя сестра всегда была мертвой, но она все еще витает над семейным столом, она выросла там без единого слова и прижилась в молчании наших трапез, она третий мир моего отца моя старшая сестра которая обеспечила преемственность всему тому, чем я сама не стала, смерть все ей позволила, сделав возможным любое будущее, да она могла бы стать этим или тем, врачом или певицей, самой красивой женщиной поселка, могла бы стать всем, чем угодно, потому что умерла такой маленькой, незатронутой ничем, что определило бы ее в том или ином смысле, умерла без склонностей и мнений, а если бы выжила, то я бы не родилась, вот что мне надо было вывести отсюда, это ее смерть дала мне жизнь, но если бы каким-то чудом мы выжили обе при планах моих родителей иметь только одного ребенка, я бы наверняка походила на нее, я была бы как она, потому что она была бы старшей, потому что одного года достаточно, чтобы установить порядок старшинства. Я никогда не говорю о Синтии, потому что о ней нечего сказать, но став шлюхой, взяла себе ее имя, и не зря, всякий раз, когда клиент обращается ко мне, он поминает ее среди мертвых.

А еще была моя жизнь, та, у которой не было ничего общего со всем этим, с моей матерью, отцом или сестрой, было отрочество с подружками и музыкой, любовными муками и стрижкой волос по последнему крику моды, рыдания и страхи из-за того, что тут вышло слишком много, а там слишком мало, из-за того, что подружка красивее тебя, было десять лет волнений, которые привели меня к началу взрослости, был большой город и университет. Впервые в моей жизни я оказалась одна в квартире, вместе с сиамской кошкой, которую подарили мне родители, чтобы я не страдала от одиночества, чтобы мы могли, как они наверняка думали, приноровиться друг к другу, делить одну постель и развивать привычки, образовать некую экосистему ласк и маленьких потребностей, она была единственным устойчивым элементом в подавляющей новизной вселенной, благодаря ее дремотному постоянству я поняла, что можно страдать от избытка возможностей, от слишком большого числа пересадок в метро, ее звали Зазу, и у нее были голубые глаза раскосые, от чего казались еще более голубыми, такими же голубыми, как мои собственные, Зазу, которую я шлепала по любому поводу, по единственной причине, что попадалась под руку или путалась под ногами, и мой отец позаботился повесить в каждой комнате моей квартиры распятия, которые перед тем позаботился освятить, это очень важно, чтобы распятия были освящены, говорил он, потому что, если они не освящены, есть опасность, что они лишатся Бога и станут пустым остовом, слишком много людей носит крест, не веря в него, они носят крест для красоты, потому что сегодня думают только об украшательстве вещей, машин и религии, и если мой отец вешал распятия на стенах моей квартиры, то главным образом для того, чтобы за мной было кому присматривать и чтобы гости знали о его присутствии, дескать, ничто не будет сказано, чего я не услышу, ничто не будет сделано, чего я не увижу чрез это изможденное тело Христово, а я никогда не понимала, как можно иметь Богом мертвеца.

Мой отец беспрестанно твердил о своем отвращении к большому городу, потому что там слишком много достойного обличения, шлюхи и гомосексуалисты, богачи и знаменитости, экономика, от которой некуда деваться, и право сильного, гибель того, что уже и не различимо, какофония языков и архитектуры, весенняя грязь и безобразие современных построек, и как такое возможно, сделать фасад церкви входом в университет, возмущался он, словно я имела к этому какое-то отношение, урезанная церковь, словно неосвященные, лишенные Бога распятия, и как это получилось, что университетские корпуса выходят прямо на пип-шоу, куда мы катимся, если от образования до проституции всего один шаг? И это верно, научно доказуемо, в корпус, где проходит большая часть моих лекций, попадаешь через фасад церкви, отреставрированный ради сохранения наследия, потому что это выглядит красиво, и многие окна аудиторий выходят на бары с голыми танцовщицами, на розовые неоны женственности, я целые лекции просиживала, нависая над массой тружениц секса, какая находка это название, в нем чувствуется признание древнейшего ремесла в мире, древнейшей из социальных функций, мне нравится мысль, что с сексом можно работать, как с тестом, что удовольствие это тяжелый труд, что тут можно отличиться, требовать усилий и заслуживать заработной платы, ограничений и стандартов. И для большинства студентов в этом сосуществовании со шлюхами не было ничего такого, вот что самое поразительное, быстро привыкаешь к тому, чего не можешь избежать, когда это перехлестывает через край с той стороны улицы, перекрывая записи наших