Шляпа: юмористические миниатюры - Алексей Константинович Смирнов

- Просыпайтесь, - буркнул он девицам. - Бери любую, хоть всех, - обратился он к Елисею. - Мне они ни к чему, я в последнее время больше по лебедям и лягушкам. Только ни шагу со двора.

- Скажу вам честно, - признался главврач. - Я нахожу этот почин обременительным.

- Почему? - быстро спросил репортер и весь подобрался.

- Потому что колошматят и мешают рожать. Что ни день, то доска. Роддом трещит, фундамент проседает! Являются делегациями. Возлагают цветы, читают стихи, играют скрипичные концерты. Окуривают, кадят, устраивают молебны!

Репортер повернулся к камере и зачастил, делая большие глаза:

- Как видите, не каждому по душе такая слава родильного дома! Но что же делать? В старину можно было не покривить душой, сказав, что такой-то поэт, писатель, политик или композитор родился в таком-то доме. Вешалась мемориальная доска. Все было просто. Другое дело современность! Выяснилось, что в этом роддоме родилось... подскажите мне поточнее?

- Десять поэтов, - скорбно отозвался главврач. - Четырнадцать прозаиков. Восемь композиторов. Три художника. Двадцать четыре деятеля партии и правительства. Это пока! Нас еще ждут открытия! И еще здесь выступал Ленин.

- Вы полагаете, что доски опасны для здания?

- Сами полюбуйтесь - живого места нет. Роддом скоро рухнет. И невозможен никакой режим. Никто не спит. Младенцы не берут грудь. Сплошные мероприятия - то в пионеры принимают, то вечную память поют, то просто окружат и молчат. Это производит неприятное впечатление. Вот вы? - набросился вдруг главврач на пышную даму, сунувшуюся с бумагой. Репортер отступил, изнемогая от своей удачливости. - Что? Опять доска? Для кого? Кто еще народился?

- Умер, - надменно молвила дама.

Главврач попятился.

- Что, еще кто-то умер? - спросил он хрипло.

- Будущий композитор. Акушерка утопила его в ведре, чтобы не мучился. Две с половиной головы. У нас музыкальная династия!

Доктор начал визжать, и репортер поспешно увлек просительницу в коридор. «Надеюсь, ваше дело решится, когда выйдет сюжет», - донеслось из-за двери.

Министр потянул за веревочку, и дерюга сползла. Правитель впился глазами в свой портрет.

- Шедевр, - молвил он. - Мир еще не видел такой красоты.

- Истинно так, - поклонился министр.

Правитель полистал айфон, развернул к нему:

- А как же пишут, что премьер прекраснее и белее?

- Не беспокойтесь, ваше превосходительство. Его уже доставили в лес. Поживет пока с гномами.

- А фотограф? Его ослепили?

- Разумеется. Камеру под пресс. Он больше никого не сфотографирует.

Правитель помолчал, пожевал губами.

- Все это какое-то средневековье. А население? Вдруг население увидит кого-то еще?

Министр изобразил беспомощную судорогу и согнулся вдвое.

- Заливайте в инстаграм, - велел Правитель. - Покажите всем. И распорядитесь насчет метилового спирта. Наладьте выпуск недорогой водки. А этот портрет - на этикетку, для верности.

Раздавали Жизнь.

Она была как две капли воды похожа на капустные кочаны. Жизнь свалили в телегу. Средь кочанов хозяйничал дюжий молодец в картузе и с фиолетовым карандашом за ухом.

Вокруг телеги колыхалась людская каша. Тянулись руки, там и сям была давка. Кого-то убили. Молодец раздавал кочаны, какие подвернутся. Они были разные: лохматые, крепкие, мелкие, крупные, гнилые, надкусанные, давленые. Да, молодец вскарабкивался на них и давил. Часто оскальзывался. Жизнь отвратительно скрипела под его сапогами. Потом детина перестал совать кочаны в руки и начал швырять их в кого придется. Иным досталось прилично, по голове, некоторые упали.

Николай поднырнул под локти и принял последний кочан. Тот был маленький, грязный, с фиолетовой восьмеркой на подгнившем боку. Молодец наподдал осклизлые ошметки и крикнул:

- Все! Кончилась Жизнь!

Николай прижал Жизнь к груди. Отскочил. Рассвирепевшие соискатели, которым больше не было Жизни, раскачали телегу, перевернули. Детина ловко прыгнул в сторону, выдернул из-за голенища кнут и оглушительно щелкнул. Народ побрел жить дальше кто чем сумеет. Николай остался. Он робко подошел к молодцу и протянул кочан:

- А подписать можно? Николаю.

Детина покосился на него, подумал, вынул из-за уха карандаш. Нацарапал: «Николаю на добрую память о встрече». Проставил число, расписался крестиком, отдал кочан и пошел на козлы. Там он чмокнул, тронул вожжи, и кобыла снялась.

Николай подождал, пока он отъедет, и впился в кочан, где не было надписи. Во рту сделалось горько, но чрево через минуту притихло, а через две - насытилось.

- Здравствуйте, доктор! У меня неприятности. Капает, жжет, покраснело и вообще.

- Дело житейское. Была ли у вас половая связь?

- Виртуально-сенсорная. Полный комплект. Шлем, напальчники, нагубники, на...

- Понятно. Скорее всего, у вас Псевдотриппер.

- А что это такое?

- Виртуально-сенсорное заражение. Компьютерный вирус. Он вызвал у вас не триппер, а Представление о Триппере.

- Ничего себе представление! Вон все какое стало!

- Ничего удивительного. Сознание порождает реальность. Вам известно, что под гипнозом возникают ожоги? Тут еще хуже. Можно заработать Псевдозаворот кишок, Псевдобеременность или Псевдогангрену.

- Ну, хорошо. Вы, главное, вылечите!

- Сейчас я возьму мазок и посмотрю микробов. Если их нет, это точно Псевдотриппер. Слияние с машиной, голубчик, дело небезопасное!

- Мне лечь?

- Не надо. Подойдите ближе и стойте тихо. Вот так. Ну, посмотрим! Знаете, голубчик, ваши дела не так уж плохи. Даже эрекция у вас. Так... Минуточку... Теперь на стеклышко и под линзу... Ну вот! Ни одного микроба! То есть немножко шевелятся, но это другие, чепуха. Плюс мандавошки. Вот вам мазь, и все пройдет. С вас десять тысяч.

- А подешевле никак?

- Вы стеснены в средствах?

- Отчасти. Я еще вызвал компьютерного мастера. Подруга-то тоже чешется и вьется ужом.

- Спит еще, - прошептал Седьмой.

- Я больше не могу, - простонал Двенадцатый. - Голова идет кругом от этих колес. Уже четыре штуки в желудке!

- Терпи. Слыхал, ему деньги перевели?

- Как не слыхать!

- Теперь он нами займется! - подал голос Второй.

- А может, и пополнение будет! - подхватил Двадцать Пятый.

- Мудачье, - проскрипел старый и мудрый Тридцать Первый. - Надежды юношей питают!

- Больно уже снова, сил нет, - снова заныл Двенадцатый.

- Терпи! Помнишь Девятого?

- Еще бы не помнить! Ну и где он теперь?

- Хана Девятому, -