Всё как всегда - Клэр Ломбардо

Он появился в дверном проеме и застенчиво поприветствовал Джулию. Это был долговязый тихий мужчина с аурой душевной энергии, хипповатый, но внушительный; она могла легко представить, как он мастерит домик на дереве для толпы их мальчишек или шагает по лесам с сидящим у него на плечах малышом.

– Убавь громкость, – приказала Хелен, поскольку таков, очевидно, был один из принятых между ними сценариев: он ее постоянно бесил, а она бесцеремонно ставила его на место. – Что тебе?

– Я нашел в гараже сухую гниль, – сказал он.

Хелен закрыла глаза.

– Нашел ее как?

– Я знал, что проблема есть, – объяснил он. – Говорил тебе, что эти большие трещины в…

– Не говори мне, что ты вынес стену или сокрушил что-то еще.

– Не всю стену, – заверил он. – Я собираюсь…

Хелен подняла руку.

– Милый, мне без разницы. Будет ли все приведено в порядок до наступления холодов?

Джулия никогда не встречала людей, которые бы так разговаривали друг с другом и тем не менее испытывали взаимное расположение; казалось, что Хелен с Питом вечно препираются, но с мощным подтекстом привязанности, хотя поверх него находился слой несколько покровительственной ожесточенности со стороны Хелен вместе с забывчивостью со стороны Пита; при этом и одно, и другое представлялось Джулии напускным.

– Да, Джози. Будет закончено к концу месяца, если я смогу раздобыть пиломатериалы.

– Джози? – спросила Джулия, сама от себя этого не ожидая.

Она начала сомневаться в собственной памяти; начала задаваться вопросом: не пригрезилась ли ей вся эта история с самого начала. Взятая целиком, схема имела какой-то благостный оттенок, все оказывалось слишком хорошо, чтобы быть правдой, – то, что она каким-то образом нашла просвещенную, фееричную подругу, когда сама скатывалась к самой низкой точке.

– Когда мы познакомились, эта пташка отнеслась ко мне несколько скептически, – объяснил Пит. – И назвалась Джозефиной.

– Это мое среднее имя, – примирительно сказала Хелен.

– Сколько лет тебе понадобилось, чтобы сообщить ему свое настоящее имя? – спросила Джулия.

Пит и Хелен опять переглянулись, а ей пришлось отвернуться, поскольку интимность была едва ли не слишком ощутима, чтобы ее выдержать. Этот вибрирующий между супругами заряд даже не был конкретно сексуальным, хотя и входил составной частью в сексуальность; он представлял собой нечто более многоярусное и проверенное временем: сияние двух людей, которые решили пройти по жизни вместе, которые придумали, как передвигаться по общему пространству своего брака, ввели правила двери туалета, и времени для передышки, и «солнце мое, взгляни, что там у меня с клыком».

– Сколько же лет, дорогой мой? – поторопила Хелен. – Тридцать пять? Тридцать шесть?

– Тридцать восемь, – скорбно промолвил Пит, а Джулии стало интересно, что появилось у него раньше: его смирение или его жена; казалось, что со временем он себя даже иссушил, чтобы Хелен жилось вольготней. – С тем вас и оставляю. Джулия. – Пит приподнял в ее сторону воображаемую шляпу и исчез.

– Он меня в могилу сведет, – посетовала Хелен.

А Джулия задумалась: неужели не бывает таких случаев, чтобы Хелен не досадовала на мужа – хотя бы когда целыми днями работала и только на ночь глядя приходила домой к нему и детям. Сама Джулия не раз замечала тень досады на лице у Марка, если тот приходил из гаража, когда Бен уже спал, дом находился в состоянии статического равновесия, а Джулия, устроившись в центре, смотрела по телевизору «Dateline»[11] или покупала через интернет ручки для ящиков, словно других забот у нее не было.

– А где вы друг друга нашли? – спросила она.

– В колледже, – ответила Хелен. – В Сан-Диего. Он учился на скульптора, был политическим активистом. И конечно, своего не упускал: ходок был еще тот – переспал, по-моему, с половиной девушек из моей группы, пока не добрался до меня.

– Тебя это не смущало?

– Ну, может быть, в самом начале, пару месяцев. В постели ему не было равных – как, впрочем, и сейчас, но с тех пор, как мы сошлись, он никогда больше не смотрел по сторонам.

Взглянув на нее, Хелен рассмеялась:

– Господи, как же легко тебя шокировать!

– Я не шокирована, – смутившись, ответила она. – Просто… в настоящий момент эта тема не играет такой уж огромной роли в моем житейском репертуаре.

– Мы говорим о периодичности? – уточнила Хелен, и Джулия оторвалась от несостоявшегося шарфа, который вязала так плотно, что спица едва входила в петлю.

– В смысле? – Она разжала и сжала кулак, пытаясь расслабиться; Хелен объясняла ей, что манера вязания может выдавать стресс: чересчур тугие – как у Джулии – петли указывают, что вязальщице пора задуматься о медитации, а то и о таблетках метаквалона.

– Какова у вас с Марком периодичность секса?

Джулия побледнела; до появления Пита они обсуждали репортаж об эритрейских беженцах, который Хелен недавно слышала на Эн-пи-ар.

Хелен приподняла брови.

– Или у тебя… есть кто-то другой?

– Нет, – выдавила она. – Господи. Никого другого нет.

– Я не осуждаю, – сказала Хелен.

– У нас с Марком… ну… не так чтобы…

– Навскидку.

Она вся сжалась и торопливо выдала:

– Может быть… раз в месяц?

– И тебе этого хватает?

– Как сказать. Я в принципе… не возражаю, чтобы это происходило чаще, но нынче совсем, если можно так выразиться, не жажду буйства.

Она перекидывала со спицы на спицу рядок слишком затянутых петель, одну за другой.

– Но для тебя это важно. Секс. Ты ведь, по сути, так и сказала.

– Ну, конечно, да, мне кажется, что…

– И когда-то у вас с Марком была полноценная супружеская жизнь.

Она сглотнула.

– Была… Но сплыла… – Это прозвучало безумием: уж очень много воды утекло с тех пор, но она и не была по-настоящему нормальной после рождения Бена. – И я хочу сказать, что фактически… роды сотворили со мной нечто странное.

– Правда? А для меня они были… по правде сказать, я помню только урывками.

– Что? – спросила в обалдении Джулия и, махнув рукой на свое вязанье, передала его Хелен для исправления брака. – Растяжки «кошка-корова» в беседке? Кэт Стивенс в переходный период? Пит перевязывал пуповину поделками макраме?

Хелен рассмеялась.

– Господи, нет. Я прибегала ко всяческой доступной медицинской помощи.

– Мне следовало сделать то же, – заметила Джулия. – Но завершилось все естественным путем.

В какой-то момент, через много часов после начала, когда время приобрело качество некоей размытой бесконечности, ее пронзила такая боль, от которой она фактически перешла к смеху.

– Господи Исусе, – сказала Хелен. – Подумать только.

Собственно, Джулия и сама этому удивилась. Такое решение не было продиктовано каким-либо исследованием или праведным убеждением; оно было порождено капризностью, попросту и без затей.

– Это были самые