Необычайные истории из жизни людей и бесов - Дмитрий Факофский
Ежов принимал свою тяжёлую милицейскую долю стоически, не жалуясь и не пытаясь взбрыкнуть. Время за решёткой и последующие унижения согнули его – ещё молодого парня, – перевернув жизнь бывшего золотого мальчика, превратившегося всего за несколько лет в бывшего зэка без собственной жилплощади с низкооплачиваемой, по-людски говоря – попросту собачьей – работой. Последним, что заставило его сдаться и смириться с новой реальностью, было равнодушие бывших товарищей. Тех, кого он считал своими друзьями, – таких же золотых мальчиков и девочек из уже далеких 1980-х.
Несколько лет новой эпохи поменяли жизнь многих, но, в отличие от Ежова, никто из них не сел. Да, кое-кто из вчерашних баловней судьбы был вынужден поумерить аппетит и жить скромнее, не так широко, как прежде; многие попросту эмигрировали. Однако большинство из тех, кто составлял его круг общения в студенческие годы – бывшие сокурсники и дети друзей семьи, то есть – его отца, – чувствовали себя при новом режиме очень даже неплохо. Даже лучше, чем прежде. Воспользовавшись возможностями тотального правового хаоса и прежними связями, они сначала получили свои дивиденды от разграбления страны, а после – ближе к новому веку – сами интегрировались во власть, придя на смену тем, кто развалил их Родину, поглумившись над ней, растоптав и разрушив в самих людях всё доброе и светлое.
«Предали, сдали», – думал Дмитрий Тимофеевич с глухой злобой, отправляясь на очередную встречу с бывшими товарищами.
Ежов не пил, зная, что даже мизерная доза алкоголя способна разбудить уснувшую в его сердце ярость. Боялся он не за себя. Его сердце могло взорваться ненавистью к тем, кто испоганил и исковеркал его жизнь, погубил единственных родных ему в этом мире людей – отца и мать. Тем, кто теперь так глумливо стирал в пыль и втаптывал в грязь всё, во что они верили и что любили.
Дмитрий Тимофеевич знал, что стерпеть всё это будет выше его сил. Каждый раз, когда подобные мысли пытались овладеть его разумом, он гнал их прочь, бывало – кусая до крови губы и отвешивая себе отрезвляющие затрещины, разбивая фиолетовое пульсирующее мясо скулы. Но не пил.
Наркотики же были отвратительны ему с детства. Эта тема тоже относилась к числу закрытых, и никто не собирался обсуждать такие вопросы с ним, ещё ребёнком, однако, будучи пареньком внимательным, он слышал, как его родители – между собой или с друзьями – обсуждают очередного парня или девушку из детей их общих знакомых, подсевших на иглу или ещё какую гадость.
– Какой позор, – вздыхала его мать, после чего все начинали осуждающе охать.
Первых людей, употребляющих наркотики не на экране телевизора, а в жизни, Ежов увидел на студенческих вечеринках, но отвращение к наркоманам – слабым и никчёмным, вызывающим лишь брезгливость, – он испытывал задолго до того, как столкнулся с этим явлением в реальности.
Он был бы и рад обходить подобные компании стороной, однако на каждой встрече, куда бы он ни подался, всё равно находилось несколько любителей покурить или понюхать. Колоться в присутствии друзей никто не решался, хотя опредёленные слухи по поводу некоторых молодых людей всё же ходили. Не разбираясь в сортах наркотиков, Ежов испытывал ко всем, кто их употреблял, физиологическое отвращение, стараясь избегать любых контактов с такими людьми. Однако, как ни старался он дистанцироваться от пугающей и отвратительной ему темы, уйти от беды всё равно не удалось.
Они праздновали наступление судьбоносного 1991 года за городом в шикарном по тем временам двухэтажном доме отца одного из ребят – крупного партийного работника, которому, по иронии судьбы, предстояло повеситься уже на Рождество.
У Ежова шёл последний курс учёбы. Он с воодушевлением готовился к выпуску и, как был тогда уверен, блистательной карьере. К тому же на дачу он приехал в приподнятом настроении, помня об обещании Марины…
Девушка была не из их круга. Марина училась на журфаке, но, в отличие от других ребят, несмотря на большой конкурс, сумела поступить туда без взяток, на которые у неё просто не было денег. Марина действительно была талантливой девушкой. Она сразу же стала старостой группы, а потом и всего потока, активно публиковалась в студенческой, районных и городских газетах, получала премии и призы, она даже писала для первых коммерческих СМИ. Даже в ту эпоху, на пороге больших перемен, можно было с уверенностью сказать: Марина не пропадёт. К тому же она была симпатичной, даже эффектной девушкой. Её внешние данные, врождённые способности и работоспособность при существовавшем порядке вещей гарантировали ей светлое будущее.
Оканчивая, как и Ежов, пятый курс, Марина, конечно же, тоже предчувствовала грядущие перемены, понимая, что никаких гарантий не будет. Но даже при высокой самооценке и здоровых амбициях она не могла и предположить, что станет одним из самых авторитетных политических телевизионных журналистов страны и сумеет на протяжении двадцати лет головокружительной карьеры искусно маневрировать: иногда журить, но чаще – неподдельно любить и отстаивать право на власть существующего режима.
Марина была из простой семьи, но её искренне любили и ценили все, с кем девушке приходилось общаться. За короткое время она стала настоящей любимицей их компании.
Так получилось, что Ежов познакомился с ней лишь в начале пятого курса. Всё это время он, конечно, неоднократно слышал о Марине – как правило, что-то восторженное, – и даже видел её несколько раз, однако дальше коротких бессмысленных бесед едва знакомых людей дело у них не заходило. Все эти годы Марина подолгу – месяцами – встречалась с другими парнями, а Дмитрий как будущий офицер не мог даже думать о том, чтобы посрамить честь дожидающегося его мундира, пустившись в любовные интрижки с девушкой одного из товарищей, пускай не зная наверняка, кого именно. О Марине он попросту не думал.
Да и личной жизни он предпочитал учёбу: с девушками Ежов, конечно, встречался, однако ни одной из них так и не удалось занять в его жизни сколько-нибудь значимое место.
Осенью 1990 года, с головой уйдя в учёбу, он вдруг почувствовал лёгкую хандру. Ежов даже не смог вспомнить, когда в последний раз с ним случалась такая напасть.
«Устал я», – растерянно подумал он, решив тем вечером отправиться на просмотр какого-нибудь итальянского авангардного шедевра на квартире у одного из сокурсников.
Там-то и произошла встреча, во время которой между ним и Мариной завязалось нечто новое, а не просто непринуждённая болтовня. Молодые люди впервые поняли, что думают друг о друге.
Начало вечера не предвещало ничего хорошего. Пока они выпивали