Всё как всегда - Клэр Ломбардо

Если Бен в детстве боялся всего, то у Альмы были куда более открытые отношения со страхами: однажды, когда ей было восемь лет, Джулия застала дочку в прачечной комнате: та сидела, обхватив голову руками и уставившись в пол, а на вопрос Джулии ответила, что написала самой себе письмо от имени Хранителя склепа – «Здравствуй, Альма, ты след. Хранитель склепа» – в надежде себя испугать.

«Ну а сейчас-то чем ты занимаешься? – спросила тогда Джулия, и ее дочь, наморщив лоб, ответила: «Стараюсь заставить себя забыть, что сама это написала. Куда-нибудь засуну, а потом найду – и перепугаюсь».

– Как по-твоему: он счастлив? – теперь спрашивает она Альму.

Альма пожимает плечами, поеживается, подбирает под себя ноги.

– С виду он всегда счастлив. Не знаю. У него все путем. Его не поймешь. Золотистый ретривер, мать его…

Пока еще колеблется, когда сквернословит при родителях. Ее сдержанность мнится Джулии неким признаком уважения.

Для Альмы она стала совсем другой матерью – не такой, как для Бена: с ним она была куда увереннее в себе, намного смелее. И вот результат: ее младшее дитя навлекает на себя страх, зазывает его в свою жизнь – исходя, как видно, из того, что страха в мире нет.

«Стараюсь выбросить из головы, – сказала ей Альма в прачечной с такой упрямой сосредоточенностью на лице, что Джулия не знала, смеяться или плакать. Нет, «стараюсь заставить себя забыть».

* * *

– Хорошая новость, – сказал Марк (тем вечером увиделись они только в постели), – заключается в том, что новость эта не так уж плоха.

Она окидывает его изумленным взглядом. Лежат они бок о бок – ни дать ни взять сложенные рядком трупы. Из открытого окна долетает свежий ветер, а из комнаты Альмы – гулкий рокот яростного подросткового диалога: это телепередача, которую ей не разрешают смотреть на ноутбуке.

– Прости, – говорит она, – в каком же смысле эта новость неплоха?

– В том смысле, что… они здоровы. И у них есть… мы.

Вот это она и боялась услышать: невыносимый, безоговорочный оптимизм, веру в то, что им все по плечу, потому как у них имеются средства и потому как Марк оперирует некоей логикой, подразумевающей, что не стоит все воспринимать в лоб, а неприятности следует устранять шаг за шагом, исключительно силой воли.

– Просто чуть раньше, чем мы планировали, – продолжает Марк, который всегда так рассуждал об этом мире – в контексте планов и шагов, как будто сама жизнь представляет собой шеренгу аккуратно расставленных дорожных столбов.

Подобный взгляд, вообще говоря, уместен разве что в таких сферах, как техническое обслуживание автомобиля; а применение его к реальной действительности в лучшем случае раздражает, а в худшем – приводит к катастрофе. Когда она познакомилась с Марком, тот даже не мыслил, что другие могут вообще не рассматривать для себя вступление в брак и сомневаться, нужны ли им дети, вместо того чтобы с позиций логистики решать, когда целесообразно будет их завести.

– Я на это не рассчитывала, Марк. Ему всего двадцать четыре. Он аспирант. Ему еще… сколько – четыре года до получения степени?

– Три, – поправляет ее Марк.

– Невелика разница. Им примерно столько же лет, сколько было моей матери, когда она меня родила.

– Вот оно как. – Теперь голос его стал нежным, грустным. – Милая моя.

– Это просто для сравнения… Он молод, положение у него шаткое, а кроме того…

– С каких это пор ты считаешь, что у Бена шаткое положение?

– Мы до сих пор оплачиваем его телефонные счета. И потом… ты сам знаешь, какой он чувствительный.

Она не может привести к общему знаменателю все смешавшиеся у нее в голове ипостаси сына: Бен в младенчестве; Бен – коротышка, серьезный ученик средней школы; Бен в возрасте трех лет, широко улыбающийся ей с детсадовских подмостков, исполняя в спектакле по случаю Дня благодарения роль батата; и тот Бен, что сейчас на первом плане у нее в мыслях: сидит перед ними на диване и сообщает, что вот-вот станет отцом.

– Я считаю, это наша обязанность – растолковать ему, что он даже не представляет, во что ввязывается.

– Он скоро выяснит все сам – ты так не считаешь? Честно сказать, не понимаю, чего ты сейчас добиваешься.

Глядя в потолок, она только качает головой. Теперь, когда эту искупительную жертву подбросили им на крыльцо, мозг ее, не удовлетворенный результатом и не способный осмыслить причины, невольно возвращается в прошлое. Ей жаль (так же отчаянно, как, помнится, она жалела о невозможности убрать с глаз долой экспериментальную стрижку, которую сделала своей единственной кукле Барби), что она не может вернуться в те несколько минут в преддверии дня рождения Марка, когда увидела Бена в зеркале ванной комнаты. Если бы только она прислушалась в тот момент к редко возникавшему у нее материнскому шестому чувству, а не отмахнулась от него, как отмахнулась от Бена, которому, да, сейчас двадцать четыре, но который в чем-то навсегда останется ее малышом, крошечным мальчуганом на заднем сиденье. Она не может отрешиться от раздумий: удалось бы ей остановить нынешние события, будь у нее возможность сообщить сыну, что шаги, на которые он вот-вот решится, оказались самыми тяжелыми из всех, что совершила она сама и пережила лишь каким-то чудом.

– Джулс? – Марк за ней наблюдает, и ей грустно от уверенности, что он не имеет представления о ее мыслях. «Неужели ты не помнишь, каково это было? – вертится у нее на языке. – Неужели не помнишь, что произошло?»

В телевизионном мире Альмы кто-то заорал.

– Надо ей сказать, что спать пора, – говорит она.

«Неужели не помнишь, чего стоило оставить это позади?»

Марк берет ее руку в свои, переворачивает тыльной стороной вниз, проводит пальцем по линиям ладони.

– Не понимаю, зачем изначально настраиваться на негатив, – говорит он. – У Бена есть голова на плечах. Квартиру они сняли поблизости, а значит, и ребенка планируют завести здесь, где мы сможем им помогать.

Она закрывает глаза. Марк, безусловно, мыслями уже перенесся туда, уже готов сам совершить венчание, а если потребуется, то и принять роды.

– Рановато ты белое пальто надел, – раздраженно бросает она.

От этого ее захлестывает целый вихрь беспощадных чувств, требующих предъявить результаты мини-тестов на порядочность, большинство из которых, судя по тому, как смотрит на нее Марк, она уже провалила.

Но тут она чувствует, что он вновь берет ее