В долине бабочек - Александр Валерьевич Телёсов

Дорогой дневник, вот не дура ли я последняя? Сегодняшнюю ночь я провела, переживая за Павлика. Человек, который предал меня, благодаря которому я всерьез размышляла над тем, не сигануть ли мне с обрыва вниз головой, в итоге так завладел моими мыслями этой ночью, что я чуть с ума не сошла. Я все думала и думала, что с ним, где он, могу ли я как-то помочь ему сейчас. Даже на несколько минут позволила мозгу поразмышлять над тем, не стоит ли мне как-то вмешаться, но потом вспомнила все и решила, что – нет, я по-прежнему желаю ему всего самого наихудшего.

Я чувствовала, что должна как-то выплеснуть эмоции. Мне хотелось закричать, но не от боли, а от злости. Наверное, для этого прекрасно подходил ночной пляж, но одеваться и идти куда-то ночью мне было лень. Я сильно-сильно вжала лицо в подушку и заорала. Орала я слово «сука», и знаешь что, дневник? Мне помогло. После этого я крепко заснула и проспала почти пять часов. Утром я решила, что у этой истории должен быть какой-то финал. Я собралась с мыслями и позвонила Антонине, матери Павлика. Эта женщина плохо дружит с гаджетами и не сразу поняла, что творится с ее телефоном, но с третьего раза разговор все же получился.

– Варечка, какое счастье, что позвонила. – По голосу я поняла, что она действительно мне рада.

– Так что с Павликом? – спросила я.

– Варя, ты знаешь, он сказал, что меня прослушивают, что я должна молчать. Полиция приходила ко мне и к вам в квартиру, делали обыски. – Она заплакала.

– А что они искали? Я не поняла, в чем он виноват? – Я хотела ее успокоить и выбрала тональность, по которой было понятно, что я якобы тоже его жалею.

– Ну… наверное, для начала я должна попросить у тебя прощения. Я знала, что он с этой заразой, но он велел мне молчать и не влезать в его жизнь.

– Хорошо, просите…

– Варечка, я прошу прощения, я должна была по-женски поддержать тебя, рассказать все, а не молчать. Но ты понимаешь, Павлик так мучился. Он же до самого дня свадьбы разрывался. Он уже ехал в загс, я это знала. Но потом ему позвонила эта зараза, и вот случилось то, что случилось. – Она умолкла.

– Что значит «он разрывался»? – не поняла я.

– Все эти полгода он был не уверен, что правильно поступил, вновь сойдясь с Алиной, ты понимаешь? Он мучился, приходил ко мне и не знал, что ему делать. – Она включила кран и, судя по звукам, набирала воду.

– Так вот почему он не ушел сразу… – В этот момент я начала говорить с ее интонациями.

– Да, я просила его прекратить эту беготню между девушками, просила выбрать тебя, просила эту Алину отстать от него, но все бесполезно, их как будто связывала какая-то магия.

«Еще какая», – хотела сказать я, но не стала.

– А почему он с мной не поговорил? – Хотя ответ я и так знала. Несмотря на внушительный брутальный вид, Павлик был мямлей.

– Он пробовал, он несколько раз хотел во всем признаться, и я его об этом просила.

И тут я вспомнила, что Павел и вправду дважды пытался поговорить со мной серьезно. Первый раз разговор закончился тем, что он сказал, что пока не хочет детей, хотя я и не просила, а во второй – свел все к какой-то дебильной шутке. Смелости признаться у него не хватило.

– Но почему же он тогда не приехал в загс? – Я решила добить себя.

– За неделю до свадьбы он с ней порвал, это я знаю от нее самой. Он сказал ей, что выбирает тебя. Но потом она выслала ему какую-то фотографию, я не поняла какую. – Женщина отвлеклась на чайник, который засвистел на плите.

– Я знаю, это их свадебная фотография с посланием на обороте. – Снимок все еще лежал у меня в тумбочке, и надо бы от него избавиться.

– Да? Я не знала. В общем, она опять посеяла сомнения в его душе. – Антонина начала громко размешивать в стакане чай.

– И он в итоге не приехал, – вздохнула я. Мне становилось все легче и легче.

– Да, Павлик ехал к тебе, но она позвонила или написала, я точно не знаю. В общем, Павел не приехал на свадьбу, никого не предупредив. Я, когда поняла, что его нет, сразу догадалась, в чем дело. – Она наконец-то размешала сахар и стала громко пить чай.

– Я не поняла, а почему его разыскивает полиция, в чем он виноват? Не он же облил эту картину? – Я вспомнила, зачем звонила.

– Да, все так, он не виноват и не знал о том, что эта зараза удумала. Но он так испугался, побежал, ударил охранника, говорят, сломал ему нос… – Она дула на горячий чай.

– Ну ведь за это в тюрьму не посадят, чего он скрывается? Это даже не тяжкий вред здоровью? – Я все пыталась понять, почему он так старательно скрывается.

– Ох, Варечка, вот тут начинается самое интересное. – Она, судя по звукам, положила в рот карамель. – Эта зараза на допросе сказала, что операцию спланировал Паша!

– Что? – Я так вскрикнула, что сама испугалась.

– Да, на допросе она испугалась, видимо, и солгала, что это Павел ее заставил. Первые несколько дней его ведь и не искали, охранник даже заявления не писал, пока Алина вот это не выдала. – Хруст в телефоне стоял такой, будто это женщина жевала хрящи моего уха.

– Так, и где он сейчас? – спросила я.

– Был на нашей даче, а потом уехал. Оставил мне там записку, телефон свой тоже оставил и куда-то уехал. – Она проглотила то, что дожевала.

– Ну понятно. Я приняла ваши извинения, вы точно ни в чем не виноваты. Я рада, что в тот день Павел не приехал. Передайте ему, если увидите, что я его простила и скоро забуду. – Я так говорила, потому что не хотела приносить ей