Жилец дома №5. Мистические истории о русской нечисти - Виктория Ли
– Поля, – позвал Влад со свойственным ему нежеланием принимать новые правила. – Мы уезжаем, вставай. Или я сам тебя отнесу.
Жена не реагировала. Он приблизился к ней и потянулся, чтобы выполнить свое обещание, но немедленно отпрянул – Поля, нежная, деликатная Поля, укусила его…
В следующие полчаса Владу все же пришлось принять две вещи: Полина была теперь не совсем Полиной, а еще – ее невозможно было вывести из дома. Во-всяком случае, не причиняя ей (и себе) серьезного вреда.
Еще совсем недавно умоляющая покинуть это место, жена отбивалась так яростно, что Влад всерьез задумался, а не убьет ли его она? Полина не только кусалась, но пиналась, дралась, швыряла предметы, не тратя и доли секунды, чтобы разглядеть, понять, чем именно она его ударит. Последней каплей стала кружка, которую Поля, каким-то чудом ухватив со стола, обрушила на голову мужа. Кружка взорвалась осколками, а висок Влада – болью, по щеке побежала кровавая змейка. Ему стоило огромных усилий не разжать руки, чтобы Поля не грохнулась на пол, вместо этого он кое-как свалил жену на кровать. Стоило ей там оказаться, девушка немедленно затихла, вновь растянувшись по струнке, сложила руки на груди и больше не шевелилась. Самым жутким было то, что потемневшие глаза ее так и оставались открытыми. Влад провел рукой по шее, на ладони остались алые пятна, он вытер руки о футболку и направился в ванную. Растерянный мозг снова переключился на понятные инструкции – достать аптечку, обработать рану, а потом, потом…
Пока поливал перекисью порезы и царапины – жидкость мгновенно пенилась, пузырилась, стекая по окровавленному лицу, – в заднем кармане заворочался телефон. Вытащив устройство, Влад почувствовал облегчение: «Лида».
Глава 28
Вспышка. За ней две крупные капли почти одновременно ударились о стекло, тут же расползлись прозрачными кляксами. Айрат глянул наверх, там глухо заворчало – небо готовилось спустить грозовых псов. Сегодня он возвращался из Лениново, ездил на очередную, уже ненужную, встречу с прорабом. Машина шла трудно: постоянные дожди превратили дорогу в кипящий грязевой котел, и колеса то и дело уводило в сторону. Тетушка тут бы обязательно вспомнила какую-нибудь календарную присказку. Как же там было про бездорожье? Айрат задумался на несколько секунд, мысленно перебирая рифмы-бусины как на четках – налип, влип, залип. Ага, вспомнил: «Сам Филипп к печи прилип, так дороги развезло». Филиппом звался какой-то октябрьский день. Может даже и сегодня. Тетка, по деревенской привычке, всегда называла дни человеческими именами: «После Ильи не купайся», «На Марину берегись огня», «На Кирика в поле не ходи» и все такое. Машину тряхнуло, ну конечно – зазеваешься и грунтовка тут же мстительно подставит подножку. Айрат снова вывернул руль. На самом деле, такая езда ему даже нравилась, приходилось максимально сосредотачиваться на управлении и вопросы, похожие на бесконечно кусающих друг друга за хвосты змей, на время утихали. Небо закашляло, на стекле немедленно ожили дворники. Бляп-бляп-бляп. По салону поплыл запах меда. В первый момент Айрат принял аромат за стекольный очиститель, но тут же понял, что ошибся. Нет, этот запах был особенным, и мужчина его узнал. Конечно, узнал. Мысли о Полеховке расступились, освобождая место полустертым воспоминаниям… и он сделал новый медовый вдох.
Цвел июль – его любимая летняя пора. И не только из-за того, что это был «деньрожденьевский» месяц, а еще потому, что скучная городская жизнь «по графику и дневнику» находилась в равной от Айрата удаленности: давно позади и так же далеко впереди. А сам он пребывал в точке идеального равновесия. Сердца лета.
В тот вечер сильно пахла липа, дыша в окна мальчика сладким ветром. Айрат мирно засыпал, выпростав одну ногу из-под покрывала, чтобы было не так жарко. Дрема качала, нежничала: подушка казалась мягкой-мягкой, а тело становилось невесомым, летучим. Тут большой палец ноги – той самой, что торчала снаружи, что-то тронуло. Касание было легким, мушиным. Айрат тряхнул ступней: раз, другой, третий, не помогло. Мальчик сонно уселся в кровати, стараясь уловить жужжание – вот он сейчас встанет и поймает дурацкую муху, а потом засунет ее под купол. Потянувшись за стаканом, которому предстояло стать пленом для насекомого, случайно взглянул на стену. На светлом боку комнаты, куда попадали лучи уличного фонаря, чернело пятно. Точнее пятнышко – тень. Маленькая, она напоминала кошачью, только форма была необычная.
«Прямоходящая», – подумал мальчик. Они как раз проходили эволюцию человека в прошлом году. Позабыв про стакан и муху, Айрат во все глаза следил за стеной, а тень вдруг блям – и стекла прямехонько в темный пол, а затем возникла снова – уже ближе к кровати. Блям – еще ближе. Блям. Пришелец делался все плотнее и плотнее. Мальчик оцепенел, не зная, что делать. Позвать тетю? Но подросток в нем заупрямился. Ну какая тетя, ему двенадцать исполнилось на прошлой неделе. А что тогда? А вдруг оно его укусит? Или…
– Дай, – вдруг прошелестел «прямоходящий» и очутился у самого края постели. На покрывало легла пухлая беспалая лапка, больше похожая на подушечку для иголок, которую они в первом классе мастерили на Трудах.
– Ч-что? – прошептал ребенок, чувствуя, как во рту пересыхает, а волосинки на загривке поднимаются – того и гляди сами вырвутся и убегут. Он видел такое в мультфильме.
– Дай, – повторило существо и липовый аромат словно бы скис, замещенный погребным духом.
Айрат вдохнул этот новый, тревожный запах и отпрянул. Резко подтянул под себя ноги, накрылся, зарываясь в разноцветные складки. Одеяло было домотканным – «кусочничатым», как он с детства звал лоскутную ткань. ТетьДининым. Отчего-то казалось, что пока мальчик находится под ним, оно защитит – не позволит жуткому «прямоходящему» коснуться его. Внутри лоскутного кокона сделалось тепло и влажно – дыхание ребенка вырывалось горячичными толчками. Айрат попытался успокоиться, сейчас его полухрипы не давали понять – услышать, что делает существо из тени.
– Дыши носом, – сказал себе мальчик, вспоминая физрука, который учил их правильно бегать. Прошло еще несколько секунд, а может уже и целая минута – ничего. Айрат даже подумывал выглянуть из своего убежища, ему становилось душно,