Последняя спичка - Мари Варей

Профессии моих родителей: мама фея. Даже папа так говорит: это фея Лень. Раньше она была санитаркой, но после моего рождения оставила это дело и превратилась в фею, потому что она все равно получала гроши, а папа не хотел рисковать, не хотел, чтобы она перепутывалась с дежурными врачами. Папу не проведешь. А сейчас маме очень повезло, ведь ей больше не нужно работать. Она все время отдыхает, занимается нами и домом. Когда она делает уборку и готовит еду, всегда слушает одну и ту же песню. От этой песни хочется плакать. Она на английском языке. От голоса певицы и от самой мелодии у меня в животе поднимаются какие-то волны. Это текучее счастье, оно разливается по моим рукам и ногам. А еще мне от нее, от песни, становится немного плохо, не знаю почему. В любом случае это определенно самая прекрасная песня на свете.

А теперь о папе. Мой папа суперумный. Он работает в кабинете сам на себя. Однажды я его спросила, что он делает на работе, и уже через одиннадцать секунд начала считать пылинки в солнечном луче, потому что я очень люблю так делать. Папа заметил, что я его не слушаю, рассмеялся и сказал мне идти поиграть. Мой папа всегда добрый со мной. Он никогда меня не бьет. В прошлую субботу он водил нас с Габриэлем в кинотеатр на фильм «Один дома», он купил нам попкорн и мороженое, что было не очень благоразумно, хотя мама просила нас быть благоразумными.

Когда работаешь в кабинете сам на себя, можно делать много всего разного. Взять, например, доктора Ассан, ее работа в кабинете заключается в том, чтобы хмурить брови. А еще слушать рассказы о моей жизни или смотреть, склонив голову, как я рисую. Ее профессия называется шарлатанка-психолог, так мне папа объяснил. Все это чисто женские бредни, но школа хочет, чтобы я ходила к доктору Ассан из-за спичек, из-за руки, которую я сломала, спрыгнув с крыши, ну и еще из-за других моих выходок, абсолютно неприемлемых, как сказала директриса, но мне не хочется о них рассказывать, потому что это будет очень долго, а когда я долго пишу, у меня устает рука. А вот у папы настоящая работа. Он не отдыхает целый день, как мама, которая только делает уборку, готовит еду и стирает белье. Когда в начале учебного года мы заполняли формуляры, папа сказал мне в графе профессия родителя написать руководящий кадр. Кадр! Как в кино или на фотопленке. Меня это насмешило, я хихикала в одиночку, и мои друзья начали обзывать меня чокнутой. Я не знаю, что именно означает слово кадр, но мне, в сущности, все равно. А еще у папы есть коллега, которого зовут этот кретин Лемаршан. Мне не нравится этот кретин Лемаршан, потому что он ведет себя как размазня, отчего у папы портится настроение. Я умею угадывать, в каком сегодня папа настроении, в хорошем или плохом, по тому, как он захлопывает дверцу машины. Я не люблю, когда у папы плохое настроение. Мама тоже не любит. Она становится вся бледная. Как к этому относится Габриэль, я не знаю. Надо его спросить. В любом случае работа у папы важная. Она кормит нас и позволяет держаться на плаву этой никчемной семейке. Без нее мы бы все спали под мостом из-за мамы, феи Лень, и умничали бы меньше, это уж точно.

Я стараюсь выражаться ясно, ведь то, что произошло, очень серьезно. Как говорит доктор Ассан, чрезвычайно (то есть очень) важно восстановить цепочку событий, которые привели к тому, что я почувствовала себя птицей, спрыгнула с крыши и сломала руку. Теперь у меня гипс. Но никто не захотел рисовать на нем сердечки, как когда-то на гипсе у Селины. Мне от этого стало грустно. Тогда я обратилась к Габриэлю, который очень хорошо умеет рисовать, потому что ему почти одиннадцать лет, и он изобразил на моем гипсе лес с нашего витража. Получилось красиво, но сердечки мне бы больше понравились. Сердечки означают любовь. А мама говорит, что любви много не бывает. Я с ней совершенно согласна. Я люблю Селину. Никак не пойму, почему все смеются, когда я так говорю.

Временами я что-то забываю, но не осознаю этого. Во всяком случае, так говорит доктор Ассан. Когда мой мозг не желает принимать какую-либо информацию, он прячет ее глубоко-глубоко в моей голове, вот я и перестаю помнить. Это камни зия на фоне трав матического среза. Из-за падения с крыши. Иногда я даже придумываю новые воспоминания вместо забытых. Доктор Ассан говорит, это как взять и посадить цветы там, где закопано нечто очень неприглядное или сильно страшное. Но оно все равно остается там, под цветами. Хоронить свои воспоминания — то же самое, что игнорировать (то есть не обращать внимания) ранку, которую нужно промыть. Туда может попасть зараза, и потом она распространится по всему организму. Очень плохо, если такое случается, ведь чем глубже проникает инфекция, тем опаснее. Из-за этого Габриэлю даже делали операцию, когда у него был аппендицит. Вот и с моей сломанной рукой так же. Иногда я вроде бы знаю, почему спрыгнула с крыши. Но если пытаюсь об этом рассказать, то сразу ничего не знаю. Все глубоко закопано.

Доктор Ассан говорит: Абигаэль, ты не помнишь или не хочешь вспоминать?

Я стараюсь что-нибудь ответить, но у меня начинает болеть голова, я задыхаюсь, мне становится страшно. В результате я хороню воспоминания и высаживаю поверх них цветы. Тюльпаны. Я очень люблю тюльпаны.

Доктор Ассан говорит, что очень важно проводить различие между правдой и вымыслом.

Но это так же сложно, как отделять желтки от белков в уже приготовленном омлете.

Мама больше не делает омлет с беконом. В прошлый раз папа швырнул тарелку в стену, потому что он женился не для того, чтобы все время питаться одним омлетом. А я очень любила омлеты. На обоях до сих пор осталось жирное пятно. По очертаниям оно похоже на Корсику.

Доктор Ассан говорит: не так уж и сложно, правда — это факты, памяти трофеи.

Правда — это факты, трофеи.

Правда — это трофеи.

Правда — это феи.

Моя мама — фея, она говорит, что все хорошо. Беспокоиться не о чем. Главное — любить друг друга. Но иногда она говорит: все это плохо кончится.

Я тоже хотела бы стать феей, когда вырасту. Но фей не существует. Кроме мамы. Так