Это ты, Тичино? (сборник новелл) - Фабио Андина
Видно было, что он много путешествует. Вечно в разъездах с родителями. Отец уезжает по работе, а Себа с сестрой и матерью — за ним. Повидаться и заодно прибарахлиться. По его шмоткам сразу было понятно, что куплены в больших городах. Мы-то носили одежду из Innovazione или Migros. В лучшем случае то, что заказали в Jelmoli и Ackermann. Либо затаривались на рынках Луино и Понте-Треза. А у него открываешь шкаф и видишь кучу английских, американских, немецких, французских и японских брендов. Для нас получить на Рождество розовую толстовку Best Company из Baba Yaga[2] было настоящей роскошью. А ему дарили брендовые Burton и Jack Wolfskin. Мы о таком в то время даже не знали.
Мы с женой ничего не смогли ответить: у меня во рту пересохло, думал, вот-вот в обморок грохнусь. Я тогда вообще ничего не понимал: ни что рядом жена, ни что передо мной двое полицейских. Как будто оказался под водой. Тяжесть на сердце тянула на дно, меня окутала тишина. Но вдруг жена рухнула. Раз — и все. Один полицейский к ней бросился, но поймать не успел. Она ударилась головой об пол. Тут-то я и пришел в себя. Вместе с полицейским перенесли ее на диван, второй в это время вызвал по рации скорую. У жены текла кровь по лбу, она не шевелилась, лежала как мертвая. Мы прижали тряпочку к ране. А кровь все текла и текла. Знаете, когда лоб расшибешь, столько кровищи… мама не горюй. «Дышит, но пульс слабый», — сказал полицейский. Второй повторил это по рации и добавил: «Она потеряла сознание, сейчас в шоковом состоянии». Потом он выбежал и вернулся с аптечкой. Открыл ее, порылся, достал флакончик и сунул его жене под нос. Она тут же поморщилась, открыла глаза и посмотрела на меня. Взгляд был неподвижный, растерянный. Тут полицейский и сказал нам об этом. После его слов моя жизнь полностью изменилась. Навсегда. Круто повернула в совершенно другом направлении. Не дай бог какому родителю сюда завернуть.
Могилу Ремо вырыл еще с утра. Он уже порядочно набрался: в снегу торчали пивные бутылки. Ремо был не только работником городских служб, но и большим другом отца Себы. Пока рыл — плакал.
Плакал и ругался.
Так мне рассказали. Ругался, потому что земля промерзла, пришлось махать киркой. А еще потому что экскаватором пользоваться запретили. С тех пор как избрали этого придурка-мэра — нельзя. Ремо рыл и поносил его почем зря. Никаких больше копалок на кладбище? Да кому они, черт возьми, здесь мешают?!
И тут…
Я сейчас, задним числом, понимаю, что это можно было предвидеть. Четверо могильщиков опустили гроб в яму. Пока они вытаскивали веревки, мама Себы вдруг осела. Рухнула на руки двум мужчинам, которые ее поддерживали. Глаза раскрыты. Лицо бледное. Все трое чуть не полетели вверх тормашками. На секунду возникла паника. Потом догадались приложить ей два пальца к шее.
Просто обморок.
Наверно, действие успокоительного закончилось, и она переволновалась. Кто-то звал врача, другие — скорую. Но вместо этого маму Себы взяли за руки и за ноги и загрузили в машину, чем вызвали немалый переполох. «Давайте в мою!», «Нет, давайте в его, она ближе», «А моя больше» — и т. д., и т. п. Тем временем священник благословил на прощание (мы так и не поняли, кого или что), ушел, и мы остались одни.
Вокруг черной могилы, присыпанной белым снегом.
В тишине, где слышно было только сопение носов.
Мы стояли и смотрели на гроб — там, внизу.
Гроб Себы, который забросали CD, постерами и футболками Dire Straits. Там было еще несколько кепок BMW и книжка. Название не прочитать, потому что упала криво: между гробом и землей.
Себа первым в городе начал кататься на скейтборде. Прямо как в американских фильмах. После школы мы шли в центр, чтобы поглазеть на девочек, а он — погонять на скейте. Однажды летом он вернулся из Нью-Йорка с доской Santa Cruz. Я до сих пор помню рисунок снизу: синяя рука, открытый рот c высунутым языком. Себа был первым, кто начал носить скейтерские бренды типа Vans или Quiksilver. Он запрыгивал на скамейки и на высокие бордюры, а полицейские не знали, что ему сказать. Одни просили не гулять больше с этой «штукой», другие — беречь голову. Спустя несколько месяцев в городе установили правила пользования скейтами. Проще говоря, запретили кататься на них в общественных местах. У Себы постоянно отбирали скейт, если, конечно, им удавалось поймать его самого.
А скейтов у него был нехилый запас.
Мой бедный Себа ехал на BMW-ралли в Мюнхен. В Германию. На новое, не самое главное ралли. Они там собирались всего третий или четвертый раз. Точно не помню. Зимнее ралли. Может, для продвижения полноприводных моделей. Не знаю. Однажды и я туда ездил, только летом. Мой Себа говорил, что это королевское ралли. BMW со всей Европы. Представьте, туда съезжались из Парижа, из Лондона. Даже из Москвы. Весь уикенд машины стоят припаркованные. В строгом порядке. Тут M3, там — M5 и так далее. Мы приехали на M3. Еще там были стенды с разными марками шин, дисков, стереосистем. Все тоже разместились в строгом порядке. А еще был павильон, где можно было поесть, попить и все такое. И вот ты ходишь, рассматриваешь машины, фоткаешь. Болтаешь, все разговоры про BMW. Там были и старые, и гоночные. И последние модели, музыка, танцующие девушки. Рекламировали средства для очистки дисков, стекол и так далее. Девчонки в бикини, которые мыли вашу машину. А потом все вместе поехали: тысячи BMW на дороге. Мы гонялись, дурачились. Весело было. Вот сейчас, пока я об этом рассказывал, вспомнил сон. Сегодня ночью приснился. Ну надо же… Слово сказал — и тут же сон вспомнился. Так вот, мы сидим в машине. Мой Себа за рулем, но как будто машина едет сама. Где — не знаю: то ли в пустыне, то ли по морю. Видно только небо. А потом мы как будто летим над дорогой. Машина летит. Медленно, не как самолет. Совсем медленно. А еще светит солнце. И не слышно ни звука.
Час пролетел, а то и все два. Солнце недавно зашло, похолодало. А мы так и стояли там.
У могилы.
Роби принес из машины гитару и заиграл Dire Straits. Мы подхватили мелодию. Слов никто не знал. Впрочем, как и английского.
А