Это ты, Тичино? (сборник новелл) - Фабио Андина

— Пускай названивает, ничего, переживет. Если звонит, значит, что-то случилось. Слушай, дожить до сорока и так и не научиться стоять на ногах — это грустно. Вот она и звонит сестре, а я не могу отказать, мчусь на помощь. Но на нее мне плевать, что бы эта идиотка ни думала. Это я ради Микелы. Ее я люблю.

Я не нашелся с ответом, да и что было отвечать, просто молча смотрел через лобовое стекло на машины. Небо слегка прояснилось, но все еще было пасмурно, поднялся ветер и смешал серые облака с темными, трепал флаги продавца подержанных автомобилей. Когда вдалеке ударила первая молния, синьора закрыла окна. Вскоре в салоне стало невозможно дышать. Помимо запаха мокрой псины и средства для мытья туалета воняло чем-то еще, чем — непонятно.

Видимо, попутчица воспринимала мое молчание как приглашение продолжить рассказ.

— Микела начала курить в четырнадцать. Хотя чему удивляться, родители тоже курят, вот и не делают замечаний. Мать у нее, сестра моя, — дура. Она домохозяйка, целый день сидит в баре, пьет белое вино. Туда же после работы заходит за пивом отец Микелы. Сначала она скрывала, что курит, но в конце концов об этом узнали все соседи. Ну и теперь она клянчит сигареты у родителей, курит в баре вместе со взрослыми.

— Вот ты куришь? — спросила меня синьора.

— Нет.

— И не начинай. Я недавно бросила, уже в третий раз. — Она посмотрела на меня, проверяя, слушаю я или нет. — Потом Микеле стало тесно в баре. Месяц назад они с матерью устроили скандал у всех на глазах. Папаша заявил, что участвовать в этом не будет, пусть женщины сами разбираются, тем более все равно ничего не изменится. В итоге Микела с матерью пришли, так сказать, к компромиссу: теперь, раз уж школа закончилась, Микеле можно гулять с подругами при условии, что будет меньше курить и не будет пить… «Главное — не пить, тебе всего четырнадцать лет!» …А еще пообещает возвращаться домой к ужину. Представляешь? Пить нельзя, зато курить можно. Я вот этого не понимаю. Курить можно, но редко. А пить нельзя. Какая же моя сестра идиотка…

Нас то и дело обгоняли скутеры и мотоциклы, кентавры в водонепроницаемых костюмах то и дело касались зеркал автомобилей, которые почти не двигались в сером облаке выхлопных газов. Мы ехали еле-еле, синьора постоянно давила на педаль сцепления и переключала скорости.

— Я ее, Микелу, тоже застукала пару раз. К примеру, позавчера, только не у нее в деревне, а в баре в городе, под зонтиками, на берегу озера. Она с ровесницами курила и пила пиво с ребятами постарше. Микела пила из бокала какого-то парня, который с виду был старше ее лет на пять, потом они ушли из бара, сели в его машину — ну я решила за ними проследить. Они курили и слушали музыку на полную громкость, а потом дверь машины открылась, Микела высунула голову, и ее вырвало пивом и бог знает какой едой.

Одна капля, другая. Начался дождь. Дворник с моей стороны не справлялся и вместо того, чтобы убирать воду, просто размазывал ее.

— Парень тоже выскочил из машины, — продолжала элегантная синьора. — Подхватил бедняжку Микелу, оглянулся и отвел к ближайшему фонтану, чтоб вымыть ей рот. А потом этот ублюдок сбежал. Я поспешила к Микеле: лицо у нее было бледное, как у трупа. Помогла ей залезть в машину и повезла домой, дорога была извилистой, ее снова вырвало, ну что поделать, я, конечно, попыталась отмыть машину, но все равно попахивает. Чувствуешь запашок?

— Хм, да нет, ничего не чувствую, — соврал я. На самом деле все попытки моего мозга игнорировать запах мокрой псины и чистящего средства для туалета провалились, стоило узнать источник вони. Теперь я ее ощущал, даже если дышал ртом.

— А потом, когда я провожала ее до двери, — продолжила элегантная синьора, — она даже идти сама не могла, выскочила ее мамаша, и, боже, я даже вспоминать не хочу, сколько гадостей наговорила дочери. Что несла эта идиотка! А папаша все это время валялся на диване, пил пиво и смотрел футбол.

Чем ближе мы были к конечному пункту нашей поездки, тем быстрее тараторила синьора, лишь бы рассказать всю историю. Пришла гроза, хлынул ливень, но скоро закончился, оставив после себя на асфальте запах позднего лета. Мне захотелось в туалет, и я направился в бар, который увидел по дороге.

Рядом остановился черный Fiat Tipo, за рулем был усатый молодой человек.

— Куда тебе?

— Неважно, главное — ехать в хорошее место.

— Здорово. Я еду в тюрьму, местечко не из приятных.

— Мне подходит.

Я даже не успел пристегнуться, а он уже рванул, как ракета.

— Ты тоже кого-то навестить?

— Нет. Я просто еду. Куда — не важно.

Он поглядел на меня с недоверием и тут же перевел взгляд на дорогу. Мы ехали в тишине, в какой-то момент мне показалось, что он так и будет молчать. Но он наконец решился и заговорил.

— Не знаю, можно ли такое рассказывать, — сказал он с угрюмым видом, когда мы застряли в пробке. — Не самая обычная история все-таки, — прибавил он шепотом, как будто все, что он собирался мне поведать, должно было остаться между нами.

— Давай, — ответил я, прося его продолжать.

— В деревне, где я живу, чего только не… Чего только не бывало. Но такое… Даже не знаю. Мой брат. Это я к нему еду.

Ему пришлось остановиться, чтобы пропустить стайку переходивших дорогу школьников. Мы смотрели, как они идут гуськом слева направо, на спинах рюкзачки, в ушах наушники. Женщина в желтом сигнальном жилете с горизонтальными отражающими полосками подняла красный жезл, остановив машины.

— Брат приехал сюда, в город, забрать сына на выходные, была его очередь. И вот он подходит к квартире бывшей жены, звонит в дверь, открывает ее новый сожитель и, как брат рассказал, начинает гнать на него, мол, чё те надо? Открыл дверь и сразу выпалил: «Чё те надо?» У брата потемнело в глазах, он сразу вскипел, увидев этого типа в квартире, где еще недавно жил сам. Как вмажет ему, попал прямо сюда, — мой водитель показал пальцем, — прямо сюда, под подбородок. А тот рухнул назад и ударился головой о дверную ручку, та ему череп проломила, вот тут. — Он указал пальцем на затылок. — Раз — и вырубился. А дальше, как рассказывал брат, начался бардак: бывшая кричит, ребенок плачет, а брат не может понять,