Люди из Бильбао рождаются где захотят - Мария Ларреа

Как так получилось, что двоюродный брат Хуан-Педро решил однажды потереть сначала левую щеку, а затем правую ватной палочкой изнутри? Он тоже хотел раскрыть семейные тайны? А девяностолетняя двоюродная бабуля, которой уже и на свете нет, какие цели она преследовала, делясь своей ДНК?

Как знать. Я вдруг обнаружила море родственников: двоюродная бабушка, двоюродный брат, троюродная сестра. Будучи единственной дочерью у стерильной пары эмигрантов, я изучала новые слова.

Незадолго до этого я начала сочинять свою историю. И вот — новые зацепки. Переписывая семейное прошлое в текстовой программе на компьютере, я наконец-то нащупала генетическую и географическую область своего происхождения. Среди неочевидных достоинств писательства скрывается способность спровоцировать реакцию на вымысел в реальности.

Я снова рыскала по Сети, некрологам, соцсетям, paginas amarillas, paginas blancas[73] и составляла эрзац генеалогического древа, произрастающего от этой удачно подвернувшейся бабули. Я узнала, что она умерла. У нее были брат и сестра, следовательно, кто-то из них приходился мне бабушкой или дедушкой напрямую. С этого момента их дети стали кандидатами в мои непосредственные родственники. Десять подозреваемых. Круг сужался пропорционально истощению моих детективных талантов.

Я наняла специалистку по генеалогии Мюрьель, родом из Вогезов. Будучи замужем за мексиканцем, она идеально владела кастильским. Завоевав ее сердце с помощью волнующей истории и финансовых средств, я обрела сестру по оружию, готовую отправиться в поход. Она запросила свидетельства в разных загсах и, как истинный профессионал, с точностью восстановила древо. Однажды она позвонила кузену, с которым у меня совпала ДНК, — тому самому, кто открыл мне истину, сам того не подозревая.

Звонок Мюрьель удивил его, но он поддался чарующему французскому акценту. Поступив по-джентльменски, он предложил помощь с поисками и обрадовался возможности познакомиться с новым членом его замечательной большой семьи (со мной). Как? Брошенный ребенок? Кузина? Нет, семья — это святое, дети — это святое. Мы достойно примем ее, у меня появилась идея: нужно переговорить с братом. Хотя, может, мне не стоит это вмешиваться? Я тут вспомнил об одной родственнице, кузине, у которой, скажем, непростая жизнь. А, да, наверное, это она, но я должен проверить. Мы частенько собираемся вместе, я поговорю с ней.

Но он не поговорил. Он струсил, не захотел тревожить великое племя. Брат сказал ему не совать в это нос.

Мюрьель тоже напугалась. Семейство принадлежало к буржуазии — целый ворох адвокатов, врачей, нотариусов, благородных и образованных людей, которые ели досыта и жили в достатке. Они могли неправильно истолковать подобное вторжение в личную жизнь, в самое сокровенное. Кто знает, а вдруг мне взбредет в голову сменить социальный класс? Узнав, что я связана кровью с одной из могущественных семей страны, я почувствовала горечь во рту. Темно-синий цвет и рожи сытых детей, раскормленных белым хлебом, образы буржуазии и приличного семейства находились в световых годах от полиэстера, дешевых тарелок и «Кэмела» без фильтра.

Где засела ошибка? Когда случилось роковое соитие, после которого меня бросили и деклассировали? Словно в старой рекламе о подработке, мне пришлось собрать в кулак все свои таланты, чтобы нащупать последнюю ниточку, ведущую к предкам. Как Витрувианский человек.

Мюрьель настаивала: нам нужен кто-нибудь более подготовленный для подобной работы. В Испании она нашла одну женщину, специалистку по семейным связям — тоже приемыш и адвокат по имени Беатрис. Она соответствовала всем критериям. Уже по телефону сразила меня наповал: никто и никогда до сих пор не понимал мою упорную и глубокую потребность узнать, откуда я родом.

Хладнокровно вооружившись всем юридическим арсеналом и тонким владением темой, она звонила членам familia[74] одному за другим. Хватило всего пары ударов кием на бильярдном столе: она нашла мужчину из нужной ветви. М. Он приходился мне не прямым родителем, но близким родственником моей биологи ческой матери, если я правильно поняла. Новость его шокировала. Брошенный ребенок, которого приютили во Франции. Но ДНК сказала свое слово — речь шла о близкой родне. Он признался, что имеет некоторые сомнения насчет одной женщины — его сестры.

Как сказала Беатрис, М. говорил довольно откровенно по телефону, а я ей доверяла — она точно не из шарлатанов, готовых заявить что угодно. Если она подтверждала его показания да еще по-своему радовалась находке, значит, мы на верном пути.

Через какое-то время июньским днем Беатрис по звонила мне.

— Присядь. Поздравляю. Она все признала.

Женщина, к которой вели все подозрения, сказала:

— Да, я — мать этого ребенка.

Я присела на краешек кровати и прокричала:

— Быть не может!

Я всегда любила собак.

Теперь я знаю, что на них похожа: я — собака.

Стая бросила меня, отлучила от груди. Я лакала свежую воду и ела корм. Я лаяла и скулила, опасаясь, что меня снова покинут. Я нервничала, когда хозяева собирали чемоданы, и ликовала, когда они возвращались домой. Я бегала за ними, прыгала к ним на колени. Я спала у них в ногах. Я искала ласки и лакомств.

Вот кто я: раненое животное, посаженное на цепь. Я послушна и не стану кусаться, чтобы меня не ударили палкой. Ночью мне снятся кошмары, и я скулю, высунув язык. Теряя все по жизни, я умоляю вас: дотроньтесь до моей головы и погладьте.

Я — собака, выслеживающая свою стаю. И наконец я ее нашла.

Я узнала, что у этой женщины те же инициалы, что у Майкла Джексона. Едва услышав имя своей биологической матери, я тут же принялась искать точки соприкосновения — любую деталь, за которую можно зацепиться, от которой во мне пробудится эмпатия. Связь.

Я всегда заводила романтические отношения и друзей среди тех, с кем у меня совпадали музыкальные или литературные предпочтения. Я без лишних раздумий прыгала в постель к парню, прочитавшему «Мартина Идена» и слушавшему группу Talking Heads. О знаках зодиака и говорить нечего: они всегда служили лишним доказательством, зачином новой истории или знамением о несовместимости. Моя биологическая мать делила свои инициалы с черно-белым ребенком, известным на весь мир гением, — с ребенком, которым я не являлась.

С момента, когда я узнала фамилию родительницы, я превратилась в вампира, жаждущего больше информации и деталей: крупных, крошечных, незначительных для большинства смертных, но обладающих в моих глазах одновременно разрушительной и будоражащей мощью. Пережив столько лет поисков и расследований, теперь я набросилась на мелочи. Я сгорала от желания взглянуть на полный