Всё как всегда - Клэр Ломбардо

После того как дети выросли, чета Руссо проводила первые шесть недель каждого года на острове Санибел, и Джулия поймала себя на том, что заранее печалится по поводу отсутствия Хелен, не понимая, как будет выживать без своей единственной отдушины.

– Поручаю тебе в мое отсутствие довязать шарф, – накануне отъезда сказала ей Хелен по телефону. – И еще: попрошу тебя завтра, после нашего отъезда, заскочить к нам домой. У меня готов для Бена небольшой гостинец ко дню рождения.

– У тебя… правда?

Бен тоже любил чету Руссо, особенно Пита. Частенько он неторопливыми шажками устремлялся в ту сторону, откуда по дому разносился стук; сначала Джулию это нервировало, но Хелен заверила, что Пит весьма успешно воспитывает из карапузов малоопасных ремесленников, а Бен по пути домой трещал о том, как он раскладывал шайбы по синим пластмассовым мисочкам и помогал шпаклевать дыры в стене. Джулию глубоко тронуло, что Хелен не только помнит, когда у него день рождения (ему исполняется четыре года), но и приготовила что-то по такому случаю,

– А как же! – сказала Хелен. – Я испекла для него «галет».

Джулия моргнула.

– Ой, вот здорово, это же французский, ну, такой блин…

– …с абрикосами. Я знаю, ребенок любит фрукты.

Бен и в самом деле любил фрукты – по крайней мере, тот ограниченный набор, который предпочитают дети: самые сладкие яблоки, клубнику, иногда мелкие клементины. Но в его иерархии любимой еды фрукты оказывались намного ниже белого хлеба, крекеров «Goldfish» и леденцов с непотребным названием «Gushers»[13].

– Я уверена, он будет в восторге, Хелен! Спасибо тебе.

– Лежит в холодильнике, – продолжила Хелен. – На средней полке. Отопри дом и заходи; мы с Питом уезжаем затемно, так что воспользуйся ключом из горшка с геранями, а перед подачей к столу поставь в духовку минут на десять при ста девяноста градусах.

– Непременно, – пообещала Джулия. – Так и сделаю.

– Отлично, лапушка. Мы… Секунду, дорогой, я говорю по телефону… Господи, я от него на стенку лезу. Ну ладно. Мне нужно перепаковать чемодан Пита, потому что он всегда забывает свернуть вещи в рулоны.

Последние слова, произнесенные в сторону, были определенно адресованы Питу; Джулия представила, как супруги у себя в спальне укладывают в два чемодана «Самсонайт» полотняную одежду для пляжа, а Хелен по ходу дела вычеркивает пункты в своем списке.

– Я буду по тебе скучать, Джулия! – Эта реплика была произнесена с большой легкостью и полной искренностью. Джулия заново растрогалась. – Ты стала частью бытия.

– И ты тоже, – ответила Джулия, хотя в этом сквозила изрядная уклончивость.

– В будущем году присоединяйтесь на недельку к нам. Бен когда-нибудь бывал на океане?

– Пока нет, – призналась она.

– Решено, – сказала Хелен. – Ну ладно, мы… Пит, ты не мог бы оставить это в покое; я же сказала: все сделаю… До встречи, как только мы вернемся, хорошо? Люблю тебя, лапушка. Не слишком тут без нас веселись.

И на этом исчезла, оставив Джулию в размышлениях о слове «люблю», брошенном, вне всякого сомнения, без задней мысли. Приятное, как воздушный поцелуй, оно в течение дня многократно всплывало у нее в памяти, всякий раз вызывая улыбку даже за мытьем посуды после ужина.

– Кое-кто лучится счастьем, – заметил Марк, подойдя к Джулии сзади, когда та стояла у мойки.

Она вздрогнула, и он поцеловал ее в затылок.

– Я рад, – добавил он. – Тебе идет, Джулс.

* * *

На другой день, забросив Бена в «Светлые улыбки» и посетив стоматолога, она примчалась к дому Руссо, и вид опустевшей подъездной аллеи поверг ее в глубокое уныние; внутри у нее зияла пустота – чуть ли не впервые с тех пор, как они сдружились с Хелен; это был страх опять остаться наедине с собой и с единственной перспективой тягучих часов и скучных мыслей. Насколько же бледной – и насколько убогой – мгновенно сделалась ее жизнь без Хелен. Та, наверное, сейчас уже находилась в поднебесье, вместе с мужем смакуя подаваемое в самолете вино, и радовалась, что на время свободна от длинной вереницы прихвостней, которая, по всей вероятности, включала и ее.

Джулия с трудом преодолела расстояние до крыльца, извлекла из горшка с геранями ключи, а сама втайне надеялась, что из верхнего окна высунется голова Хелен и пригласит ее зайти.

Но дом был тих и пуст. В прихожей на столике для почты лежала стопка двадцатидолларовых купюр с запиской, прикрепленной к верхней из них: «Пожалуйста, не забудь орхидеи! Спасибо, Марта», и Джулия с толикой ревности задумалась насчет сердечка, нарисованного под именем той женщины.

Развернувшись, она прошла в кухню. На столешнице лежала еще одна записка, розовая памятка со сделанной округлым почерком Хелен надписью «Гостинец для Бена!!!»; неясно, служила ли она напоминанием самой Хелен или же обращением к Джулии, но та все равно забрала ее как предмет своей гордости (в записке, оставленной на кухне у Руссо, имя ее сына, не забытого в предотъездной суматохе, служило доказательством их с ним существования) и спрятала в сумочку.

В холодильнике французский галет, как и было обещано, красовался на средней полке, на синем стеклянном блюде; поверх абрикосов Хелен выложила имя Бена полосками оставшегося теста. Сама Джулия испекла Бену торт с нарисованными глазурью героями сериала «Подсказки Бульки», хотя Булька получился похожим не на очаровательного щенка, а на мультяшное изображение микроба в рекламе фармацевтического концерна. Она поймала себя на том, что не понимает, откуда у Хелен взялось представление о вкусовых предпочтениях четырехлетних, но сразу вслед за тем решила, что ей самой, возможно, следовало бы задуматься о собственных представлениях, коль скоро ее ребенок растет скучным и не склонным к приключениям.

– Вы домушница?

Она вскрикнула и чуть было не выронила блюдо. В проеме кухонной двери на одной босой ноге балансировал Натаниэль.

– Господи Исусе, – вырвалось у нее.

– Признавайтесь: домушница? – не унимался он.

– Да нет же! Я… естественно, нет. Мы с вами, кстати, встречались с месяц назад; я подруга вашей мамы. Просто…

– Шутка, – объяснил он. – Вы ведь в курсе, что ее нет в городе, правда?

С таким ощущением, будто он и впрямь поймал ее с поличным (что за абсурд!), Джулия подняла перед собой блюдо.

– Она мне поручила зайти вот за этим.

«Как тебе Нэйти?» – после той давней встречи по поводу диффенбахии спросила ее Хелен, и она попросту ответила: «Очень