Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

– Это собака нашего повара, совсем еще щенок. Всего пару месяцев с нами здесь… – Он вновь потрепал ухо вертевшейся вокруг своей оси и вилявшей закинутым на породистую спину распушенным хвостом собаки. Ту это приободрило, и, приподнявшись на задних лапах, она несильно ткнула передними Раулю в живот. – Ну-ну, веди себя прилично, – со смехом пожурил ее гид.

– Бланш! Assis! – По-доброму воззвал к собаке подходивший тем временем к группе мужчина. Услышав знакомый голос, собака побежала было к нему, но тут же вернулась к Раулю. Черпая ногами порой доходивший до середины икр снег, мужчина споткнулся и едва не распластался на нем. Будто стараясь поскорее замять это недоразумение, он поторопился повторить чуть строже: – Assis!

Поглядывавшая на него Бланш села.

– Ого, это что-то новенькое, – усмехнулся Рауль и потрепал ее за ухом.

– Какая прелесть, – пропела Шарлин.

– Можно погладить? – спросил Симон, и, едва дождавшись положительного ответа, собаку тут же окружило несколько людей с умиленными лицами.

Все это время спешивший навстречу группе человек наконец приблизился к ней вплотную. Невысокий, крепкого телосложения, он был одет в темно-зеленую куртку: капюшон прикрывал шапку, а темно-синий шарф с белыми фигурами оленей плотно опоясывал ворот. В руках он держал ярко-зеленую папку, резко выделявшуюся на фоне всей его надетой на себя тусклой цветовой гаммы.

– Привет, – приглушенно сказал мужчина гиду по-французски, протягивая ладонь в толстой перчатке. Рауль обменялся с ним рукопожатием.

– Привет, Лаурин, – сказал он и тут же перешел на язык, Герману неведомый, из чего тот сделал вывод, что это был швейцарский немецкий. Мужчины перебросились парой фраз, после этого сложивший руки на груди Рауль чуть отступил, давая встретившему путников человеку слово. Тот развернулся лицом к успевшей снять лыжи группе, находившейся перед ним в уже полном составе, и по-английски произнес:

– Так… Добро пожаловать! Меня зовут Лаурин, я управляющий этого туристического лагеря.

Герман всмотрелся в его приятное, круглое, светившееся добротой и даже наивностью гладковыбритое лицо. Год назад здесь главенствовал совсем другой человек, подумалось ему. Он видел его лишь мельком в окне офисного помещения, которое находилось в одном здании с кухней.

– Пойдемте, я все расскажу и покажу, как и что тут у нас, – предложил Лаурин. Подхватив свои лыжи, Рауль первым двинулся вперед, и управляющий, оглянувшись, торопливо засеменил за ним. Члены походной группы последовали за обоими; шедшие на протяжении большей части дня в самом начале цепочки дамы, братья и Герман их тут же не сговариваясь нагнали. Собака вприпрыжку бежала сначала рядом с путниками, интересуясь новыми запахами и лицами, но потом умчалась в сторону видневшихся впереди домов.

– Ей здесь не холодно? – поинтересовалась Шарлин.

– Нет, – ответил Рауль. – Порода самоедов зародилась на севере, и им привольно живется в снегах, на природе. Гораздо лучше, чем в тесных квартирах, – к тому же здесь она может лаять сколько угодно.

– Ее Бланш зовут, да? Она еще какие-нибудь команды знает? – спросил Симон.

– Лаурин? – Гид привлек внимание шедшего рядом с ним впереди остальных управляющего. Тот слегка замедлил шаг.

– Ну… Помимо «сидеть», официально только «ко мне», «голос», «фу».

– В каком смысле – официально?

– Видите ли… – чуть приглушенно начал Лаурин. – Это довольно неловкая история… Хоть этот кантон официально считается мультиязычным, все же в обиходе здесь преобладает французский. Владелец Бланш сам родом из этих мест и свободно говорит только на нем, поэтому все стараются обучить ее командам на французском. Однако поначалу я этого не знал… не задумывался. Как-то вечером, неделю или две назад, я осматривал лагерь. И, вероятно, чересчур увлекся собственными мыслями, поскольку, когда Бланш вдруг ко мне подбежала, я заболтался с ней на своем родном. Ну, как заболтался… поиграл с ней, похвалил, и пошло-поехало. Неудивительно, что я забылся, ведь и месяца еще не прошло, как я перебрался сюда из Альтдорфа… – Чуть смутившись, управляющий прочистил горло. – В общем, команду «дай лапу» Бланш теперь выполняет… но только на швейцарском немецком.

Воцарившуюся на мгновение тишину разорвал звенящий смех шедшей рядом с Лаурином компании путешественников. Рауль весело, но сдержанно фыркнул.

– Я же не знал, что она так быстро это схватит, за один вечер… – оправдывался управляющий. – Да что там за вечер – за несколько повторений! А теперь по-французски она это понимать отказывается. Но мы не теряем надежды ее переучить. Раз Бланш такая умная, что с лету смогла запомнить Pfötli gä, сможет привыкнуть и к donne la patte, ну или просто к patte… я так думаю. Слова ведь не совсем непохожие. – Он пожал плечами.

– Совсем непохожие, Лаурин, – усмехаясь, произнес Рауль. – Боюсь тебя разочаровать, но Бланш у нас отныне билингв. Осталось только Андреа научить ее апорту по-итальянски, и уже можно будет заводить ей аккаунт в какой-нибудь из ваших соцсетей. Настоящий швейцарский пес, знает команды на трех языках из четырех!

– Прошу, не подавай им идеи, – взмолился Лаурин. – Сильван даже из-за одной команды был очень, очень недоволен. А я не хочу быть с ним в натянутых отношениях – он у нас человек суровый и прямой. Что тут говорить, раз уж он, недолго думая, решил назвать собаку ее собственным цветом…

Шарлин хмыкнула. Рауль весело похлопал Лаурина по плечу, тем самым давая понять, что он лишь пошутил.

– Что значит – назвать цветом? – спросил Мик.

– Бланш с французского переводится как «белая», – пояснила Шарлин.

– А название нашей стоянки, Энциан, переводится с немецкого как «горечавка». Это цветок такой альпийский, – начал тем временем потихоньку знакомить туристов с местностью Лаурин.

Замыкаемый Минсу, полный состав походной группы продвигался в сторону трех видневшихся впереди деревянных домов, на крыше каждого из которых лежал толстый слой снега. Путники миновали отдельно стоявшее скопление елей, которые прежде частично закрывали обзор на одно из зданий, после чего очутились перед благоустроенной площадкой. Это было чистое, ухоженное квадратное пространство, немного вдавленное вниз – короткими лестницами сюда служили две пары ступенек в противоположных углах. По двум краям площадки спинками к домам и лесу стояли соединявшиеся под прямым углом широкие деревянные скамьи, а свободные от них стороны были обнесены небольшой оградкой, к которой изнутри были прислонены еще сложенные в этот час переносные стулья с бежевыми тканевыми сиденьями.

– Здесь, – на ходу пояснял Лаурин так громко, чтобы его точно слышали все следующие за ним путники, – у вас будет ужин.

– Скорее бы, я голодный, как собака, – донеслось до Германа бурчание откуда-то сзади. Сам же он проводил взглядом обложенный каменьями очаг посередине вдавленной в землю площадки.