Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

– Мы из сырьевого сектора, – равнодушно изрек Антон, не обратив на его слова никакого внимания. – Я, Максим, Сергей.

Он назвал компанию, в которой работали все трое. Герман раньше никогда о ней не слышал, но наименование на всякий случай запомнил. Антон продолжал чистить яблоко, медленно-медленно – за это время его можно было бы уже полностью съесть. Упав с фрукта, очередной кусок кожуры утонул в снегу, и Герман отметил про себя – как хорошо, что радеющий за чистоту Рауль этого не видит. Понимая, что любопытство не может пересилить его нежелание продолжать общение в прежней манере, Герман пришел к выводу, что разговор себя исчерпал. Взглянув на тонкую материю, отделявшую собеседника от холодной заснеженной поверхности земли, он произнес:

– Вижу, вам все же удалось раздобыть каремат?

– Чего? – протянул скривившийся Антон, поднимая глаза на собеседника.

– Каремат. Походный коврик.

– Удалось, – кивнул тот. Не успел он опустить голову, как Герман развернулся. Постояв пару мгновений на месте, он вытащил из сугроба лыжи и побрел в неясном для самого себя направлении, следя, впрочем, за тем, чтобы Рауль находился в поле его зрения. Он тут же ощутил, как после недолгого неподвижного стояния в мышцах ног заиграло неприятное ощущение: их будто распирало изнутри и сдавливало одновременно. Необходимо было при первой же возможности потянуть их, чтобы неприятные ощущения не перевоплотились в боль на следующее утро.

На ходу Герман снова и снова силился понять, откуда только брались эти нелепые, необоснованные и потому особенно неприятные заявления Антона. Он с такой насмешливой уверенностью собирался уличить его в некомпетентности… Будто и в самом деле посчитал Германа несведущим! Но почему? Как может незнакомец судить столь скоро и решительно о человеке, которого совершенно не знает? Не находя ответа, Герман испытывал такое несвойственное ему раздражение, что единственным способом избавиться от этого чувства казалась усердная попытка удавить все неприятные мысли в зародыше. Он приостановился, сделал глубокий вдох и выдохнул. Действительно, зачем заморачиваться? Погода прекрасная, места живописные, цели высокие, и никто не сможет испортить ему настроение своими абсурдными высказываниями. Он улыбнулся, подумав о предстоящем ужине у костра.

«Надо было спросить Рауля, продолжает ли Тимо работать на Энциане… впрочем, через час я это сам уже увижу».

Не успели эти рассуждения пронестись в голове Германа, как голос гида оповестил путешественников о том, что они могут продолжить путь. Действительно: Симон уже стоял на ногах, Мик помогал ему складывать коврик. Пока Минсу брел с аптечкой в сторону своих лыж и рюкзака, некоторые из участников группы, включая Германа, начали медленно собираться возле гида.

– Не рвись вперед, иди в своем темпе, – советовал Симону Рауль напоследок. Его призыв собраться не все услышали с первого раза; пришлось повторить дважды, после чего добавить, стараясь приободрить окружающих: – Последнее усилие! Осталось уже совсем чуть-чуть. Чем скорее мы преодолеем остаток пути, тем скорее будем отдыхать.

Путешественники, явно уставшие, говорили мало и, подойдя, надевали лыжи с куда меньшим энтузиазмом, чем утром. Только мысль о том, что до туристического лагеря оставалось всего ничего, их и подбадривала.

Окольцованное по линии горизонта золотыми отблесками заходившего солнца небо слегка потемнело с одной стороны, начав плавно приобретать налет тяжелой благородной синевы. Вновь выстроившись за гидом цепочкой, лыжники ступили на проторенные им полосы и пустились в дорогу по направлению к месту, где ждали их плотный ужин и комфортный ночлег. Все двигались еще медленнее, чем до вынужденной остановки, однако Герман, желая испытать свои силы, старался не отставать от Рауля слишком сильно. Гид, как и весь день, время от времени останавливался и оглядывался назад, контролируя обстановку. Один раз он замер на такое длительное время, что Герман практически сумел его нагнать. Приостановившись неподалеку и переведя дух, он тоже бросил взгляд через плечо в надежде понять, куда Рауль так напряженно всматривался. Сначала Герман ничего не разобрал, но потом заметил, что все сутки бойко шедшей следом за Шарлин, четвертой по счету, Мэри не было около подруги. Она очень сильно отстала, и ее костюм светло-голубого цвета маячил теперь в хвосте группы прямо перед Минсу. Рауль склонил голову к плечу, нажал пальцем на кнопку тангенты и что-то спросил. В ответ он получил сказанные будничным голосом слова: все явно было в порядке. Удовлетворенный этим, гид двинулся дальше. Последовавший за ним Герман услышал, что он тут же вновь что-то сказал в устройство на плече, откуда уже совершенно другой, не принадлежавший Минсу, голос дал ему краткий ответ.

Вскоре шедшие первыми в цепочке путники начали ощущать, как довольно резкий подъем принялся постепенно сходить на нет. Поверхность впереди начиналась хоть и неровная, сугробистая, но все же горизонтальная. Справа оставался поднявшийся вместе с лыжниками на небольшую возвышенность лес, зато прямо, за разбросанными одинокими группками крупными елями, угадывался островок цивилизации в этой глуши – рукотворное брусчатое сооружение, и не одно. Чуть левее, из-за плотного в этом месте ряда деревьев, полупрозрачной белой лентой вился дымок.

Оттуда в направлении походной группы уже спешил какой-то человек. Однако не успели путники заметить его, как вдруг неподалеку раздался лай, и буквально из ниоткуда к ним навстречу выбежал ком ожившего снега. Это был молодой самоед: белый и пушистый пес, не большой, но и не маленький, с красным ошейником. С радостным потявкиванием он бросился прямо к Раулю и закрутился возле него, заставив остановиться. Гид весело рассмеялся и наклонился поприветствовать собаку, пытаясь одновременно с тем увернуться от языка, так и норовившего лизнуть его в приоткрывшийся из-за сползшего шарфа нос. С широкой улыбкой – настолько широкую улыбку Герман за ним раньше не замечал – гид дал частично прибывшей группе добро на то, чтобы они снимали лыжи.

К этому моменту подъехать и остановиться в ожидании успели Герман, Шарлин, оба брата и Катов. Они тут же последовали словам Рауля. Сам гид попытался было отцепить крепление на весу, однако, когда он замер на одной ноге, согнулся и отстегнул лыжу от подтянутой к себе другой, потявкивающий пес припал лапами на его бедро. Рауль потерял равновесие и со смехом рухнул в сугроб.

– Соскучилась, верю, верю, – произнеся это по-французски, он потрепал собаку за ухом. Улыбаясь, Герман протянул гиду руку, и тот, быстро отцепив второй ботинок, тут же схватился за нее. – Спасибо! – сказал он и встал.

– Ой, – раздался голос только что добравшейся до места событий вслед за Уолкоттом,