Пока, до завтра! - William Maxwell

К его удивлению, рекомендаций Клэренс просить не стал. Вместо этого просто пожал ему руку, спустился по шаткой деревянной лестнице и вышел на тротуар – остановился там и стоял, моргая в слепящем солнечном свете. Теперь у него не было ни жены, ни семьи, ни фермы – все по милости Ллойда Уилсона.

Пошел снег, а потом три или четыре дня погода стояла мягкая, и земля снова стала голой. После этого по ночам было очень холодно.

В это время года человек обычно распиливал поваленные деревья, колол поленья и набивал дровами сарай. Собака обратила внимание, что ничего этого он не делает. Лес кишел перепелками и фазанами, а он на охоту не шел.

Новый арендатор объявился в сопровождении своего знакомого, лысого мужчины преклонных лет, к которому он то и дело обращался за советом. Они с Клэренсом походили по дому, потом обошли все снаружи, осмотрели сараи и другие хозяйственные постройки и задали очень много вопросов о количестве урожая и площади угодий. В какой-то момент все трое повернулись и посмотрели на собаку, и не потребовалось большого ума, чтобы понять, кого они сейчас обсуждают.

Клитусу не было охоты болтаться после уроков на школьном дворе, глядя, как ребята, с которыми он не был знаком (и которые не проявляли ни малейшего желания с ним познакомиться), забрасывают мяч в корзину. Поэтому он шел прямиком домой, если это место можно так называть, хотя, когда он туда приходил, заняться там было нечем. Он открывал дверцу ледника, и из гостиной раздавался женский голос: «Клитус, перебьешь аппетит», так что он опять закрывал дверцу (все равно там не было ничего такого, чего бы ему хотелось), выходил из дома, садился на ступеньки заднего крыльца и сидел в жидком солнечном свете.

Учительница, не молодая и не хорошенькая, раздала им всем по карте Южной Америки и велела вписать туда названия стран и рек, но Клитусу было неохота. Он рисовал палочкой на земле кресты, усложняя жизнь муравью, у которого были какие-то дела на этом клочке голой почвы. Хотя это продолжалось уже не первый день, он только сейчас осознал, что вдалеке раздается стук молотка: пынг, пынг, пынг, капынг, капынг, капынг, капынг… Видно, кто-то строил новый дом.

Поворотом подошвы башмака он стер линии, которые начертил в грязи, и вместе с ними стер муравья. А потом встал и направился к дыре в заднем заборе.

Когда человек и старик стали выносить из дома вещи, собака не могла понять, что это на них нашло. Остовы кроватей, матрасы, стулья. Столы, кухонную утварь, инструменты. Коробки того и сего. И все это – на траву, где вещи зальет дождем.

Старик спросил:

– Ты точно хочешь избавиться от этой замечательной энциклопедии?

– Если она тебе нужна, брось к себе в машину, бать, – ответил Клэренс.

Во двор один за другим потянулись люди, и он запер собаку в дровяном сарае, хотя она и не думала ничего делать, пока не дадут команду. Теперь ей видны были только полоски света в щелках между досками, зато слышала она превосходно. Приезжали все новые повозки и телеги, и какой-то громогласный человек опять и опять выкрикивал: «Бу-бу-бу! Бу-бу-бу!» – и бил по столу деревянным молотком так, что ушам собаки было больно, и, кажется, животные уезжали! Первыми – коровы, которых ей было доверено собирать в стадо каждый вечер ее жизни. Потом – овцы. Она слышала, как они блеют от страха. За ними – свиньи. Дальше курицы и индюшки. И наконец – лошади, и это было уже чересчур. Как человек будет пахать без лошадей? Наверное, это все из-за того крикуна, и, если бы только человек открыл дверь дровяного сарая, собака помогла бы ему прогнать этого типа с фермы. Она все лаяла и лаяла – чтобы напомнить ему, что она здесь и готова прийти на помощь.

Когда он наконец ее выпустил, крики уже прекратились и все вещи, которые стояли на траве, либо куда-то пропали, либо громоздились в чужих повозках и телегах, те несколько человек, которые еще оставались, постепенно разъехались, и солнце опустилось за холм.

Клэренс взял кусок веревки и привязал собаку к дереву, что было для нее так же непонятно, как и то, что он счел необходимым запирать ее в сарае. Потом он вынес из дома еще немного вещей – чемодан, удочки, фонарик, топор, зонт – и положил их в машину. Старик указал на собачью конуру, и Клэренс ответил:

– Это остается.

Пока отец ждал в машине, Клэренс в последний раз обошел пустые комнаты. Потом запер кухонную дверь и положил ключ под коврик.

– Хорошо, что этот день наконец закончился, – сказал он и, твердо упершись ногами в землю перед радиатором автомобиля, быстрыми рывками полдюжины раз повернул пусковую рукоять, после чего обежал машину и запрыгнул на водительское сиденье. Отрегулировал зажигание, и рев двигателя стал чуть тише.

Старик увидел, что собака смотрит на них выжидательно, и спросил:

– А если этот парень не приедет?

– Приедет, – ответил Клэренс. – Он говорил, что, может, приедет уже затемно, но обещал обязательно сегодня.

Одолженный «Форд Т» покатил в сторону дороги, собака была привязана, наступала ночь, свет в доме не горел, и дым над трубой не поднимался.

Она ждала долго-долго и старалась не беспокоиться. Старалась вести себя хорошо – старалась вести себя исключительно хорошо. И говорила себе, что они просто поехали в город и сейчас вернутся, хотя было очевидно, что это неправда. Непохоже, судя по их действиям. Наконец, вопреки собачьей воле, из ее глотки вырвался вой. Сидя на задних лапах и задрав морду в ночное небо, она выла и выла. И это был не просто вой одной собаки, это был вой всех собак, от которых она произошла, вплоть до какого-нибудь волка или кого там.

Она услышала шаги и была уверена, что это мальчик: услышал ее вой и пришел откуда-то оттуда, где пропадал все это время, и теперь ее спасет.

Оказалось, что это друг человека из того дома. Он поставил фонарь на землю, отвязал собаку, говорил с ней, гладил по ушам, и на минуту-другую все стало хорошо. Но потом она вспомнила, как они не велели ей забраться с ними в машину и просто уехали, даже не оглянувшись, и снова отчаянно взвыла.

Ллойд Уилсон пытался забрать ее с собой домой, но она не могла. Если она уйдет, кто же останется охранять имущество?