БеспринцЫпные чтения. Вишлист - Александр Григорьевич Маленков
– Не драматизируй.
– Ты мне друг?
– Валька, ради бога, вы знакомы два понедельника, это не повод спекулировать нашей дружбой.
По дороге я заготовил самые изощренные проклятия, но Безмен открыл дверь с лицом, выражавшим искреннюю растерянность. Я снял обувь, носки противно прилипали к полу.
– Слушай, а почему пол липкий?
– Варенье разбавлял водой. Водку запивать.
– Раньше не замечал за тобой подобной трусости.
– Это Алке. Вчера у нее был день рождения. Решил в первый раз пригласить к себе. Отпраздновать, так сказать, по-домашнему.
– Она пьет водку?
– Нет, как оказалось.
– А почему не поинтересовался заранее?
– Бюджет был ограничен.
Безмен достал из пакета розовые шлепанцы и кинул мне под ноги.
– Не буду я их носить. Цветовая гамма не моя. Да и размер.
– И она так же сказала…
– Постой, ты хочешь сказать, что это был подарок?
– Говорю же, хотел по-домашнему!
Стол на кухне был покрыт старой выцветшей шторой. Композицию «С днем рождения, Алла» символизировала водка, разлитая в бокалы для мартини.
Здесь же грел бока кувшин вышеупомянутого варенья, разбавленного водой, с устойчивой хлорной пеной по краям, рядом высилась ваза с одеревенелой болотной икебаной.
– Ты подарил ей камыш?!
– Это рогоз.
– А почему их два?
– По замыслу хотелось объединить простейшую форму жизни с высокой поэзией, поэтому за гербарием шел Асадов. С выражением. «Я любить тебя буду, можно?»
– Тьфу, Валя! Кто научил тебя подобной пошлости?!
– Ты прав, Лёнька. Вот и я думаю, последовательность подачи была не та. Надо было с поэзии начинать…
Сопя Валька наскоро затер пол. Я сварил суп из пачек. Горло сопротивлялось теплой водке, пить которую из фужеров было затруднительно.
– Лёнь, как ты считаешь, я могу привлечь внимание?
– Вопрос бестактный и требующий уточнения. Чье? Бродячих псин, общественности, органов правопорядка?
– Женщин!
– У тебя рубаха есть в голубую строчку. С этим пиджаком – точно все бабы твои.
Валька пристально посмотрел на меня, откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу, закурил:
– То есть как мужчина я им понравиться не могу? Так, по-твоему?
– Что ты пристал. Но если бы я был женщиной, то мне – вряд ли.
– А ты коварен, Лёнька.
– Как и все женщины.
– Хорошо. Неказистость поправима дорогим гардеробом. Провожать ведь, в любом случае, будут по уму. Общая картина ясна. А что из индивидуальных положительных качеств ты во мне ценишь?
– Ты хороший друг. И трепло. Но без зла.
– Я тебя спрашиваю как женщину!
– Ты охренел, Безмен! Сейчас дуршлагом висок проломлю!
– Извини, старик, переживаю. Допустим, я серьезен. Это вызывает уважение, хотя бы на первых порах?
– Бабки у твоего подъезда тоже всегда на первых порах серьезны. А я их не уважаю. Лучше дави на жалость, Валька. Ты весь такой открытый, но… неухоженный, что ли. Вся твоя неуклюжесть умиляет, особенно меня. Но что-то ты должен уметь как мужчина.
– Это я-то не мужчина?! – Валька перегнулся ко мне через стол. – Да если б она только знала! Лёха, я ради этой встречи с ней украл и продал огнетушитель из «Бюро занятости»! Это поступок, скажи?
Безмен ударил по столу ладонью. Недовольно дрогнуло стекло. Несколько окурков выпали из плоской металлической пепельницы.
– Я не это имел в виду, Валь, не истери.
– А что?!
– Мужик должен уметь извиняться. Даже за мелочи. Пошли звонить Алке. Хотя, нет. Дадим ей немного остыть, да и ты должен быть членораздельно трезв к завтрашней возможной амнистии.
Безмен выдохнул:
– Думаешь, есть еще надежда все вернуть?
– А что ты туда вложил, чтобы возвращать? Пошли отдыхать. Всё завтра.
Валька отдал мне свой диван, себе достал из кладовки раскладушку. Спать легли не прощаясь.
Утром он несколько раз заглядывал в комнату, выжидал пару секунд в надежде, потом снова уходил. Мне передавалось его волнение.
– Да заходи уже, изжога! – в какой-то момент не выдержал я.
Валька прошел к окну и открыл форточку. В комнату потянуло сквозняком и смрадом горящей помойки. Улица раздражала скрипом железных качелей и детским плачем. Через двор медленно двигался молоковоз, оповещая жильцов о своем прибытии протяжным хриплым сигналом.
– Кстати, Безуглов, а что у нас сегодня на завтрак? Кофе сейчас был бы прекрасной альтернативой твоей хмурой роже.
Меня всегда забавляла реакция Безмена на подобные вопросы. Валька открывал рот, набирал воздух в неполные легкие курильщика, замирал, смотрел сквозь меня, обдумывая ответ; потом делал большие глаза, губы свистком, шумно выдыхал, мимически объясняя, что отвечать сегодня за него будет Борис Бурда.
– Ты издеваешься?
– Я редко с утра бываю гуманистом, и тебе это известно. Учитывая, как ты коварно вовлек меня в свои шашни, я имею полное право быть капризным. Как ты вообще мог рассчитывать на ее расположение, если у тебя даже растворимого кофе нет?
– Я его не пью.
– Знаешь, Валентин, есть вещи, которые нужно иметь в доме на всякий случай. Показывай шмотье. Будем создавать тебе образ скупого рыцаря.
Безмен открыл шкаф. Содержимое его больше походило на остатки съемочного реквизита. В левой половине цветным бутербродом жались друг к другу две клетчатые летние рубашки, стройотрядовская выцветшая куртка и бежевый плащ. Замыкал гражданскую безвкусицу армейский китель с сержантскими погонами и аксельбантом. Правую же половину занимал скрученный полосатый матрац с грыжами из свалявшейся ваты.
– Ты сейчас хвастаешься нестяжательством? А где же всуе упомянутый вчера «дорогой гардероб»?
– Там в комоде еще есть.
– Вываливай всё. И рыло побрей.
Я нашел в холодильнике половину батона и три яйца, пожарил яичницу и позвал Вальку.
– Ну, как? – услышал робкое за спиной.
Повернулся – Безмен стоял в проходе.
На нем была бордовая водолазка, из-под серых шерстяных брюк нагло торчали синие полосатые носки. Беспорядочные волосы были разложены мыльным раствором на идиотский пробор, подбородок кровоточил сквозь клочок газеты, на лице застыла застенчиво-вопросительная гримаса.
– Ну?! – нетерпеливо промычал Валька еще раз.
– Если она перед тем как открыть дверь предварительно посмотрит в глазок, то шансов у тебя точно нет. Вполне допускаю, что соседи и наряд вызовут.
Безуглов сник. Закурил, подошел к окну и достал лежащую между оконными рамами бутылку «Сливовой».
– Зря все это. – Столбик пепла упал на пол, Валька растер его носком.
– Если бы это сейчас произнес глас Божий, то я бы не имел претензий. А твои предположения беспочвенны и являются следствием абстиненции. Звони, нечисть, и договаривайся о встрече.
Валька неуверенно набрал номер и закрыл глаза. В трубке слышались длинные гудки. Вдруг он вздрогнул:
– Алла, это Валь… Валентин. Вчерашнее… выражение чувств было ошибкой! То есть, не совсем ошибкой! Вернее, не тебе!
Я вырвал трубку.
– Алла, здравствуйте, это Леонид,