БеспринцЫпные чтения. Вишлист - Александр Григорьевич Маленков

– Нет, мы на Плеханова заворачиваем. Странные люди, сначала вбегают, не зная куда, а потом спрашивают.

– С праздником вас, – улыбнулся я в ответ и подал за проезд.

– С каким это? – отсчитывая сдачу, ухмыльнулась кондуктор.

– У моего друга день рождения.

– А мне какое дело?

– Ну, как же, – говорю. – Человек ведь еще один год прожил. Может, пользу какую-то принес обществу.

– Людя́м работать надоть, а не пользу приносить! – флегматично оборвала кондукторша.

С Жоркой Вагиным мы дружили годами, а именно: встречались один раз в год на его день рождения. На мой же он ограничивался какой-нибудь детской открыткой, на которой, например, еж держал ростомер, на котором медведь отмечал карандашом высоту смеющегося зайца. Обратная сторона была не менее оригинальна в оформлении. За грубо перечеркнутым обращением «Дорогой Георгий» было коряво приписано «друг Лёня!», далее шли торжественные «поздравляем/желаем/целуем» аккуратным женским почерком, и снова – чужая подпись «тетя Нина и семья Титовых» перечеркнута, зато ниже рвано приписано «С ув. твой друг Жорка Вагин».

Накануне я позвонил ему и поинтересовался насчет подарка. Ответ был неожиданным: «Добудь свиную голову». Странностям поведения Вагина я давно перестал удивляться, непредсказуемость была залогом нашей обоюдной личной симпатии.

Рынок был по обыкновению размерен, криклив и космополитичен. Я прошел мимо «…ро-о-озы, молодой человек, розы!», дерзких кавказских приправ, рыжих пузатых тыкв – к мясным рядам. Визуально определил понравившегося мне торговца: лысый, коренастый, он величественно возвышался сытым львом над кровавыми останками. Позади – точно такой же делил топором полутуши на экономические градации.

– Здрасьте, мне бы свиную голову.

– На тушенку? – спросил лев.

– Нет, на день рождения. В подарок.

Львы переглянулись.

Второй из прайда поднял с колоды вырубленный кусок грудной клетки:

– Гармонь нужна за полцены?

В природе существуют места, забытые богом, но о доме Жорки господь, казалось, предпочитал и вовсе не знать. Вагин жил в частном поселке на краю города. От конечной автобусного маршрута до его дома растянулся пустырь. Здесь заканчивалась цивилизация и брали свое начало ветра. Поговаривали, здесь хотели строить то ли новый микрорайон, то ли ламповый завод. В любом случае коррективы в градостроительстве грозили сносом поселка.

Именинник пил на кухне чай. Вернее, это была иссиня-черная жидкость, именуемая Вагиным «купец». Жорка сделал маленький глоток, звонко чмокнул губами, передернул худыми плечами и извергнул после паузы: «Качественный яд!»

Я протянул ему пакет с содержимым:

– Извини, но торжественно вручить это язык не поворачивается.

Жорка заглянул внутрь и поморщился:

– А ребра зачем?

– Знаешь, у меня был тот же вопрос насчет головы, но раз тебя смутили только ребра, то, думаю, и им применение найдем, как только я узнаю весь твой замысел. Продавцы отзывчивые попались. Праздничная комплектация, говорят. Пить все равно дня три будем. Уйдут.

– Убери в холодильник, – пробурчал хрипло Вагин.

Холодильник Жорки был стар, имел возрастной желтушный оттенок и никогда не предлагал выбора. При каждом включении/выключении его лихорадило так, что, казалось, продукты менялись местами. Хотя меняться там было нечему. В нем с ложной скромностью и постоянством мерзли растительное масло с перхотью на дне, уставший от ожидания насущности хлеб и тетрациклиновая мазь (видимо, к хлебу). Большинство полок были извечно вакантны. Хозяин объяснял их пустоту холодильной духовностью. Появление ребер вызвало множественные диссонансы, холодильник забился в падучей и затих.

– Не привык к изобилию, – объяснил судороги Жорка.

Вагин поставил пакет на стол и развернул. Из него, улыбаясь, на нас смотрело рыло свиньи.

– Чересчур жизнерадостна для покойника. Она должна так вонять? – брезгливо принюхавшись, спросил Жорка.

– По всей видимости, она подверглась пыткам. Паяльной лампой. И вероятно, уже после кончины. А возможно, просто была по жизни дерьмом. В любом случае, голову продали одну, без родословной. Но если тебя так беспокоит ее прошлое, – я начинал злиться, – то смело могу предположить, что звали ее, наследственно, Борькой, погибла она в результате банальной для порядочной свиньи поножовщины, и если ты сейчас не скажешь, что ее ждет после смерти, я погребу ее на пустыре со всеми почестями!

– Холодец будем варить, – решительно отрезал Вагин.

– А ты самонадеян. И это при всем твоем невежестве в сложных блюдах? Могли бы просто коробку тушенки купить, как в прошлый раз.

– Примитивизм приготовления макарон заставляет топтаться на месте, а я – за развитие, – важно ответил Жорка, почесав грудь с выцветшей татуировкой распятия. Подножие креста венчала надпись «Я вам, жидам, уют устрою!»

– Мне страшно, Вагин, за наши еще молодые жизни. Признайся, ты хоть немного имеешь представление о затеянном?

– Хрестоматийно, в теории. Практики не хватает.

Наконец пришло понимание того, что знакомство Жорки с холодцом датируется новогодним детством, и то в качестве потребителя.

Я достал из кармана предусмотрительно захваченные по пути две банки шпрот. Вагин не посчитал это оскорблением и разлил водку по стаканам.

– Рад тебя видеть, суррогат общества. С днем рождения! – Глухо звякнуло, соприкоснувшись, стекло.

– Есть предложения, с чего начать разборку бюста? – прикурив от газовой конфорки, спросил Вагин.

– Предлагаю для начала выбить ей зубы. Кстати, если по мере нарастания интенсивности пьянки будет преодолен порог сомнения, я смог бы их вставить на место твоих отсутствующих.

– Пустое, Лёнь. С возрастом я стал ревностным апологетом минимализма. Меня абсолютно устраивает моя индивидуальная безответственность. Пропало чувство календарной тревоги во вторник за так и не начавшуюся с понедельника новую жизнь. Нормализовался общий гармоничный фон, я перестал считать овец перед сном и суточные калории. Оставил минимум обязательств: регулярно чищу обувь, реже – оставшиеся зубы. Как говорится, встречают по одежке, а провожают, – тут Вагин запел, – «совсем не так, как поезда, морские медленные волны – не то, что зубы в два ряда…»

Гардероб меня устраивает полностью: в нем есть практичные брюки советского рабочего, строгий пиджак партийного функционера, пестрая рубаха интеллигента а-ля Евтушенко. Все это, без всякого стеснения, изнашивается в одном ансамбле. Прибавь к этому жизненный опыт, помноженный на количество прочитанных книг, и декор в виде выходного галстука. В результате ты получаешь интересного собеседника, недостаток зубов которого теряется на фоне грамотно изложенной мысли. Главное с чесноком не перебрать за трапезой. Вонь – она и в Житомире вонь. Ну, даешь смелый шаг в неизвестность!

Жорка ударил ладонями по коленям, встал с тяжело скрипнувшего табурета, ухватил свинью за уши, поднял перед собой и густо выдохнул ей в рыло сигаретным дымом.

Торжественной процессией мы вышли во двор.

Водрузив голову на чурбак, Вагин взял топор:

– А ты знаешь смысл поговорки «гусь свинье не товарищ»?

– Гуси Рим спасли, – говорю.

– Уважаю.

– Вот и кулинарная эпитафия уважительно звучит –