Когда танцуют светлячки - Аиша Хассан

Шабнам перестала наливать воду и подошла, вытирая руки о чадар, серьга в носу блестела в тусклом свете. Шабнам так мужественно держалась и так много работала, почти без передышки. Неужели сестра обижалась на него за то, что он ушел и оставил ее здесь? Пинки уронила щетку, которой подметала пол, и подбежала посмотреть.

Они вытянули шеи, стараясь рассмотреть брусочек ароматного мыла «Люкс», который брат положил в руку Шабнам. Это было то самое мыло с изображением Махиры Хан, ослепительной звезды Лолливуда, чье лицо смотрело со множества рекламных щитов по всему городу.

– Зачем ты тратишь деньги? Она прекрасно обойдется обычным мылом, как и все остальные, – отругала его ами хриплым голосом – голосом, которым она пользовалась так редко.

Ну, наконец хоть какая-то реакция. Хоть какой-то намек на мать, которая у него когда-то была.

– Шабнам говорит, что обычное мыло пахнет ужасно. Я тоже так считаю, – Пинки понюхала пакетик, который держала ее старшая сестра. – Бхаи[13], а можно и мне тоже такое?

Прелестная маленькая Пинки так походила на Джугну, что иногда он даже смотреть на нее не мог. Девочка ведь всю жизнь провела в этом ужасном месте. Почему бы не порадовать и ее? Лаллу улыбнулся сестренке в знак обещания принести мыло в следующий раз, но не хотел еще больше раздражать ами.

Абу сидел снаружи на чарпае, прислонившись к стене хижины, и курил кальян. Лаллу принес ему дымящуюся чашку чая. Протянув за чашкой жилистую руку, отец жестом пригласил сына сесть рядом. Лаллу слушал стрекотание сверчков, вдыхая пьянящий аромат смеси табака и воды и успокаивающее бульканье отцовского кальяна. То был момент тишины: рабочий день закончился, а гости, которых все ждали, еще не приехали, но Лаллу не мог оставить сватовство без внимания. Он чувствовал себя виноватым за то, что нарушил безмятежное чаепитие абу, но спросить было нужно.

– Абу, зачем нам делать это именно сейчас?

Абу повернулся к нему с удивленным видом:

– Бета[14], твоя сестра уже достаточно взрослая. Не стоит больше ждать.

Лаллу глубоко вздохнул.

– Я еще не скопил ни на свадьбу, ни на приданое. – Его жалованье каждый месяц уходило на аренду жилья и еду; оставшиеся деньги он, конечно, откладывал, но их всегда было немного. – Если мы подождем немного, я смогу накопить…

– Нет, мы не можем больше ждать.

– Но чем мы будем платить за свадьбу?

Абу замолчал. Стрекотание сверчков стало громче. Жизнь в бхатти сказалась на отце. Всякий раз, приезжая в гости, Лаллу чувствовал, что абу выбился из сил, что усталость пронизывает его насквозь. С годами он говорил все меньше, и времени сидеть на чарпае и рассказывать истории, как раньше, у него теперь не оставалось. Его кожа цвета древесины розового дерева, сильно загорелая на полуденном солнце, была натянута на скелет туго, как на барабане. Но глаза еще оставались живыми и ясными.

– Мы что-нибудь придумаем, такие вещи нельзя откладывать слишком долго.

– Но это же так дорого, абу, что ты можешь придумать? – Лаллу стало неуютно: отец явно что-то недоговаривал.

Абу хотел ответить, но неожиданно мучительно раскашлялся. Но через пару минут пришел в себя.

– Возьмем ссуду у Хиры, как уже делали раньше.

– У Хиры? – Лаллу был ошеломлен. После всего, что произошло, отец считает возможным снова обратиться к Хире за ссудой? – Нельзя этого делать.

– Мы должны. Где еще взять деньги?

– Ей незачем выходить замуж: она еще молода и… – Шабнам уже двадцать шесть, замуж давно пора, но попытаться следовало.

– И что? Ты хочешь оставить ее здесь навсегда? Похоронить в этой хижине? – Абу впервые повысил голос. Лаллу увидел, как глаза отца наполнились слезами, и смолчал. Его-то отправили прочь, подальше отсюда, от них, еще растерянным и убитым горем ребенком.

Видимо, они говорили слишком громко. Подошла Шабнам и опустилась на колени у чарпая:

– Я лучше останусь в бхатти с тобой, абу, ты же знаешь.

– У нас есть свои обязанности, – покачал головой абу. – Что мы за родители, если не выдали дочь замуж?

– Но если ты пойдешь к нему еще за одной ссудой, Хира продержит тебя здесь вечно. – Лаллу говорил все громче, с трудом скрывая свой ужас.

– Он все равно это сделает, – пожал абу худыми плечами. – А так я хоть детей отсюда вывезу.

Именно так они поступили с Лаллу. Той же ночью его вывезли. И весь остаток детства он провел задыхаясь от рыданий перед сном, виня себя в гибели Джугну, уверенный, что родители тоже винят его, и жаждая вернуться к ним.

Абу продолжил:

– Для Шабнам это хороший вариант. Мы не можем отказаться.

Как отец мог оставаться таким бестревожным, говорить так спокойно? Лаллу смотрел в глаза на изборожденном морщинами лице и видел только печаль.

– Я достану, – заявил он.

– Что?

– Деньги. Я достану тебе деньги. – Лаллу не мог допустить, чтобы отец отправился к Хире. Все их страдания начались именно оттуда. – Возьму в долг у Аламов. – Он торопливо продолжил, не давая абу или Шабнам возразить. – Омер-сахиб[15] очень добр. Он всегда говорит…

– Нет. Ты не должен рисковать работой, – перебил отец.

– Сахиб всегда заботится о своих слугах. На днях повару пришлось поехать в деревню на похороны матери, так он дал ему дополнительный выходной и деньги на дорогу.

Абу снова кашлянул и указал на дымовую трубу.

– Бета, я знаю, эти люди держат нас в железном кулаке, но еще одну ссуду они дадут. А твоя работа очень ценна. Она каждый день показывает мне, что для моих детей есть выход, а это все, чего я хочу.

– Я попрошу аванс из своего жалованья, а не ссуду, – отчаянно импровизировал Лаллу. – Позволь мне хотя бы спросить у него, прежде чем ты пойдешь к Хире.

Абу сделал долгую затяжку из кальяна, отчего тот яростно забулькал, и кивнул.

В этот момент подбежала слегка запыхавшаяся Пинки.

– Приехали!

Среди гостей были мать, отец и сестра будущего жениха. Лаллу и его родные встали, чтобы поприветствовать их.

– Это наш сын, Лаллу. Он работает водителем в Лахоре. Лаллу, это Харрис-сахиб из Лалбага.

Лаллу пожал руку невысокому мужчине с лихо закрученными вверх усами, которые закрывали бо́льшую часть лица. Лалбаг – деревня по соседству с Чакианваллой. Если Шабнам выйдет замуж в эту семью, ей не придется уезжать далеко.

На утрамбованном земляном полу расстелили старенькую, но чистую скатерть, и они, тесно прижавшись друг к другу и скрестив ноги, расселись вокруг нее. Ами разливала по металлическим тарелкам горячий дал, а Лаллу разносил их, первыми подавая непременно гостям. Шабнам пекла пышные роти, слегка отдававшие