Когда танцуют светлячки - Аиша Хассан

С тавы[16] принесли еще одну горячую лепешку, и Лаллу протянул ее Пинки.

– Не надо, ей уже хватит, – остановила его мать, хотя лицо Пинки говорило об обратном.

Когда ами повернулась к матери жениха, он все-таки положил лепешку Пинки на тарелку. Сестренка в ответ широко улыбнулась, обнажив ряд кривых зубов.

Скромный ужин не принес сытости. Есть хотелось ничуть не меньше, чем до него. Лаллу едва сдерживал голодное урчание в животе. Дал пришлось даже разбавить, но на всех все равно не хватило, да и гости, как и следовало ожидать, съели большую часть угощения.

Ами и Шабнам убрали посуду.

После нескольких любезностей отец жениха приступил к делу:

– Все остальное в порядке, только вот… – Он замялся. – Этот договор… Мы не хотим никаких проблем.

Таковы были условия работы их семьи, как и всех семей в бхатти. Они находились в долговой кабале и не могли уйти, пока владелец бхатти не признает, что долг погашен.

– Не беспокойтесь, Харрис-сахиб. Весь долг на мне. – Речь абу прервал сильный приступ кашля, и прошло несколько мгновений, прежде чем он смог снова заговорить. – Детей он не касается. Как видите, мой сын здесь не работает.

– Дело в том… ну, вы же и сами знаете, какие эти владельцы бхатти. Это случилось несколько лет назад, но мы слышали, что один молодой человек задавал слишком много вопросов, отчего приключились некоторые неприятности.

Лаллу почувствовал, как его лицо каменеет. Неприятности.

Абу тихо произнес:

– Да, я знаю, какие эти владельцы бхатти.

Опустилась тяжелая тишина. Да уж, разве могли гости не прослышать хоть что-то о тех событиях? Душный воздух окутал Лаллу. Родных. Всю хижину. Где «приключились некоторые неприятности».

Из угла раздался грохот. Ами уронила металлические тарелки, которые несла, и на пол полетели остатки чечевицы.

– Что с тобой, бехан-джи[17]? – поинтересовалась мать жениха.

Ами прислонилась к стене. На мгновение показалось, что она вот-вот потеряет сознание, и дочь бросилась ей на помощь.

– С ней все нормально, – Шабнам улыбнулась гостям, держа ами за локоть. – Просто тарелки скользкие.

Пинки встала и усадила ами на пол рядом с Лаллу, пока Шабнам убирала беспорядок.

Абу повернулся к отцу жениха и твердо произнес:

– Я не помню никаких неприятностей, Харрис-сахиб. К нам они не имеют никакого отношения.

Лаллу по очереди глянул на ами и Шабнам. Ни одна из них не смотрела ему в глаза.

Широкая улыбка расплылась по лицу гостя, а усы распушились еще больше:

– В таком случае мы хотели бы сыграть свадьбу как можно скорее.

– Как семье невесты, нам нужно время на подготовку, – вмешался Лаллу. На его взгляд, все происходило слишком быстро.

– Лаллу, сынок, родители начинают готовиться к свадьбе дочери, как только она родится. Разве не так, сестра? – мать жениха, сияя всем лицом, посмотрела на ами.

Та ответила натянутой полуулыбкой.

– Да нам много времени и не понадобится, – сказал абу.

– Пожалуй, подождать, пока жара спадет…

– Думаю, следующий месяц подойдет? – перебил будущего свата абу, и все остальные одобрительно закивали. Лаллу посмотрел на Шабнам, и она тоже кивнула. Он знал, что сестра не будет возражать, если это порадует родителей.

По случаю сговора Пинки раздала всем джалеби. Лаллу сам покупал их совсем свежими, но теперь остывшие сладости показались ему на вкус как картон.

До следующего месяца оставалось всего три недели. Нужно как-то раздобыть денег, иначе абу снова отправится за ссудой к Хире, а этого допустить нельзя.

Гости ушли, а вскоре и Лаллу отправился домой. В конце грунтовой дороги, где она вливалась в шоссе, находилась остановка, последняя, и маршрутки здесь ходили нечасто. Наконец машина подъехала, и Лаллу залез в ярко освещенный салон. Когда автобус отъехал, он обернулся и посмотрел назад. Уже стемнело, но юноша знал, что чудовище – дымовая труба и отвратительный дым, выходящий из нее, – там. Словно пряталось на самом виду. Когда семья только переехала сюда, Лаллу думал, что это место уникально в своей нищете, но теперь знал: по всему городу разбросано множество таких бхатти, набитых отчаявшимися рабочими, которые, подпитывая строительный бум, делали кирпичи – каждый человек со своей вереницей проблем и страданий. Четырнадцать лет назад Лаллу удалось поневоле покинуть бхатти, и это навсегда изменило его жизнь. Но Лаллу вовсе не хотелось, чтобы это коснулось только его одного. Ведь Джугну обещал вытащить их из ада. Значит, теперь он унаследовал от брата эту задачу.

* * *

– Забери его! Ему нельзя здесь находиться! – кричала ами отцу той ночью.

Мужчины только что вернулись с кладбища, измученные, некоторые еще с лопатами в руках. Семилетний Лаллу, совершенно без сил, шел за ними. Непонятно, куда делась его милая матушка и откуда взялась эта, которая набросилась на него. Перед ним предстала чурайла[18], баньши[19], без дупатты, в разорванной одежде, с всклокоченными волосами, падающими на лицо.

Остальные пытались ее успокоить, но ами бросилась на Лаллу и толкнула его к отцу.

– Забери его!

Лаллу споткнулся и упал в грязь, ободрав лодыжку о камень. Он посмотрел на абу. В любую другую ночь он ожидал бы, что отец усмирит эту чурайлу. Но в тот момент, после всего, что произошло, Лаллу испугался. И оказался прав. Абу посмотрел на нее, на эту ведьму, возникшую вместо матери, словно обдумывая каждое ее слово. Затем кивнул и отвел взгляд, но на Лаллу не посмотрел. Ами упала на землю, и женщины бросились к ней, разделяя ее скорбь. Когда Лаллу уходил, она даже не глянула на сына, и после этого он не видел ее десять лет.

Сначала они ехали на велосипеде. Лаллу сидел на руле, ветер дул в лицо, у него болело горло, а ладони болели оттого, что он впивался в них ногтями. Когда он задавал вопросы, отец безмолвствовал, словно не слышал его. Лаллу ничего не понимал, замерз и так устал, что в конце концов замолчал. Он сунул руку в карман и нашел крикетный мяч Джугну, которым тот играл еще утром. Луна следовала за ними. Лаллу не мог поверить, что она может светить так ярко, словно не была свидетелем событий той ночи. Он крепко сжал мяч в кармане.

Они сели в маршрутку, и в какой-то момент Лаллу прижался к теплому боку абу и заснул. Должно быть, дальше до самого конца абу нес его на руках, потому что, проснувшись, он понял, что лежит, свернувшись калачиком, на холодной бетонной ступеньке. Было еще темно, но ночь