Жакаранда - Гаэль Фай

вышла на улицу в дождь и лежала прямо в грязи. Не знаю почему, но в тот день я остался сидеть внутри и смотрел на неё. Не шевелясь. Не придя ей на помощь. Старшие браться сходили за ней и потом ворчали, упрекая меня за бездействие. Годами я носил в себе этот стыд. Вот почему та женщина под дождём стояла у меня перед глазами. Я сказал патрульным, что вернусь проверить. Они решили, что я рехнулся, но главный не стал меня отговаривать. Обратный путь я нашёл без труда. Женщина не сдвинулась с места. Она так и лежала в грязи. Я дотронулся до неё. Кожа была холодная из-за дождя, но пульс бился сильно. Как будто сердце из последних сил поддерживало жизнь. Я поднял её, взвалил на спину и зашагал быстрее, чтобы нагнать отряд. В какой-то миг она открыла глаза, и я подбодрил её, пообещал, что всё будет в порядке. Что было полной чушью: дождь кончился, и я уже слышал, как вокруг ходит враг. Охота на тутси возобновилась. Пришлось хитрить, чтобы нас не засекли, но к рассвету я чудом дошёл до лагеря. Остальные были в шоке. Я сразу отнёс ту женщину в медпункт. Времени было мало, меня ждало следующее задание. Но, прежде чем уйти, я всё-таки спросил, как её зовут. Она прошептала: “Евсевия”. Ты слышал эту историю на стадионе.

Альфред встал подкинуть в камин полено, подул на угли и молча сел обратно.

– Вы потом виделись?

– Один раз.

– На стадионе, имеешь в виду?

– Нет, когда я вернулся с Первой конголезской войны, в девяносто седьмом. Не знаю, как она умудрилась отыскать меня, да ещё тогда, когда жить мне совсем расхотелось. Мы оба были как потерянные души, как мертвецы. В тот раз уже она вернула нас к жизни, билась, чтобы нас не утянуло на дно. Да, теперь она спасла меня, убедила, что жизнь ещё возможна.

Спали мы спокойно, под убаюкивающий плеск волн и хриплое кваканье лягушек. Ночной бриз навевал приятные сны… Сперва в них проник металлический грохот, а потом лучи света вспороли мрак ведущей к шале тропы и скользнули по стенам спальни. Шум мотора приближался к нам медленно, как похоронная процессия.

– Кто это?

Альфреда я застал уже на ногах – он вглядывался в ночь сквозь занавески.

– Какая-то машина. Похоже, фургон.

Он зажёг наружный свет, уверенно вышел на террасу и громко спросил, кто здесь. Мотор замолк, фары погасли. Не говоря ни слова и не глядя на нас, Клод вылез из-за руля, направился к заднему борту пикапа, откинул его и, напрягая все силы, стал вытаскивать оттуда большой джутовый мешок, крепко перетянутый верёвкой, который затем бросил на землю. Внутри кто-то глухо вскрикнул. Мы с Альфредом, изумлённые, подошли ближе. Клод по-прежнему молчал. Выглядел он измождённым и словно бы не в себе. Одежда перепачкана кровью. Альфред присел, не без труда развязал узлы и раскрыл мешок. Внутри оказался согнутый в три погибели мужчина с кляпом во рту, связанными за спиной руками и обезумевшим взглядом.

– Ты зачем это ко мне привёз? – спросил Альфред спокойно.

– Да чтоб тебя, Клод, что за игры! – закричал я в ужасе. – Это кто вообще?

– Кот, – хладнокровно ответил Клод.

Человек на земле трясся от страха. Нос и голова у него были в крови.

– Что ещё за Кот? – Вид у Альфреда был по-прежнему спокойный, но тон ледяной.

– Убийца его семьи, – ответил я вместо Клода, пребывая всё в том же оцепенении.

Альфред с досадой покачал головой. Похлопал по карманам, достал пачку сигарет, закурил и, пару раз выпустив дым, наконец произнёс:

– И что ты собираешься с ним делать?

– Убить. Я ждал, пока он выйдет из тюрьмы.

Альфред нервно хохотнул.

– Скажи-ка, малыш, ты раньше кого-нибудь убивал?

– Нет, но я не боюсь. За то, что он сделал с моей семьей, он заслужил смерть.

Альфред продолжал спокойно курить. Я сел на ступени террасы. В полной растерянности. Не в состоянии ничего сказать.

– Я убью его и брошу этого пса в озеро, – продолжил Клод, плюнув на лежащего и пнув его под рёбра. – Утоплю ублюдка.

– Ты, разумеется, прав, – сказал Альфред. – После того, что он сделал, большего он не заслуживает. Если хочешь, я даже помогу тебе, но сперва позволь кое-что рассказать. За время геноцида мы повидали, на что способны эти дикари, так что когда мы отвоевали страну, некоторые мои братья по оружию решили расквитаться с ними самолично. Большинство потом предстало перед трибуналом, и их расстреляли. Я так многих друзей потерял. Но я понимал их. Понимал их ненависть. Целиком и полностью. Так что когда в девяносто шестом те убийцы бежали в леса Конго, прикрываясь населением как живым щитом, а нас отправили в погоню за ними, я дал волю всей скопившейся во мне ненависти. В глуши конголезских джунглей, вдали от командования, я впал в экстаз мести. Я вырезал, стирал с лица земли, без разбора, где гражданские, а где враги. В голове всё смешалось. Я просто забивал их, как скот.

Клод слушал внимательно, не шевелясь. Кот свернулся в комок на гравии.

– Я стал как они. Не лучше. – Он затушил окурок и подытожил: – Месть, братишка, это круг, которому нет конца.

Затем он развернулся и вошёл в дом, а через несколько секунд вышел оттуда с пистолетом. Он зарядил его патроном, пока шёл к Клоду, и вложил ему в руку. Кот издавал невнятное бурчание и заглушённые кляпом крики.

– Если раньше не убивал, советую пустить пулю сюда, – объяснил Альфред, надавив указательным пальцем Клоду на затылок. Затем пожелал нам доброй ночи и вернулся в дом.

Я, кое-как собравшись с силами, встал и подбежал к Клоду, чтобы выхватить пистолет. Он высвободился, стал бить меня кулаками, потом велел не подходить. Я крикнул:

– Не делай этого, это худшая дичь на свете! Родных так не вернёшь!

Клод сунул пистолет за пояс. Схватил Кота за ноги и поволок к пирсу, где поставил на колени. Потом вынул кляп и зашёл ему за спину, уперев напряжённой рукой дуло прямо в затылок. Кот знал, что всё кончено. Он тихо молился. И ждал смерти. Как семья Клода двадцать лет назад.

27

Психиатрическая больница Ндера на другом конце города, это длинное розовое здание с аккуратным, как по линейке, парком вокруг. У входа стела в память о двадцати одной тысяче убитых здесь в геноцид. Тогда, 16 апреля 1994 года, бельгийские солдаты бросили