Соболезнуем вашей утрате - Джесси Энн Фоули

— Если ты сядешь за руль, я тебя заложу! Вызову копов!

— Давай. Вот вы все порадуетесь! — Лицо Люка приблизилось почти вплотную к Ноку — заросшее густой черной щетиной, нечищеные зубы покрыты желтым налетом. — И ты, и мама, и папа. Сестры, Кэрри — все. И это вы еще не знаете худшего обо мне. Никто не знает. Но вам все равно доставит удовольствие, если меня закроют, так ведь?

— Да, чтоб тебя, да! — Нок рванул брата к себе, впившись в рубашку так, что побелели костяшки, и не обращая внимания на текущие слезы. — Я лучше тебя до конца жизни засажу, чем позволю умереть!

Люк попытался вырваться, что обычно не составило бы ему труда, однако сейчас он ослабел из-за запоя, а Ноку придавала сил жгучая ярость. Он все пытался выхватить ключи, и несколько секунд оба боролись. Потом Люк, воспользовавшись природной неуклюжестью брата, подставил ему подножку. Тот полетел на пол, по-прежнему не разжимая хватки. Послышался страшный треск, рубашка разорвалась, и Нок повалился ничком с клочком ткани в руках, упав прямо на острый угол стеклянного столика. Голову пронзила острая боль, из ободранной кожи на виске потекла теплая кровь. Нок попытался встать, хотя ноги подгибались, а перед глазами все плыло, но было уже поздно. Дверь хлопнула, с бетонной лестницы донеслись неверные, пьяные шаги.

Шатаясь и утирая заливавшую глаза кровь, Нок двинулся туда и распахнул створку. Череп сжимала пульсирующая боль, бежать по ступенькам было все равно что по качающемуся веревочному мосту. То и дело приходилось останавливаться, чтобы не упасть. К тому времени, как Нок добрался до верха, преодолел лабиринт магазинных прилавков и, миновав толстуху с револьвером, выбрался наружу, в переулок, Люк уже заводил мотор. Дернувшись назад, джип врезался в мусорный бак, из-под которого во все стороны хлынул поток потревоженных крыс. По какой-то безумной траектории машина вывернула на дорогу и, вильнув за угол, скрылась из виду.

Стоя посреди переулка, Нок прерывисто вдохнул, смахнул кровь со лба и вытащил телефон. Дрожащие пальцы набрали номер, пачкая экран красным.

— Девять-один-один, — раздался голос оператора. — Что у вас случилось?

Когда Нок добрался до автобусной остановки, вдали уже слышались приближающиеся сирены.

Слишком возбужденный и напуганный, чтобы стоять и ждать автобуса, Нок полурысцой, полубегом преодолел две мили до дома Сэл и Аннмари. По спине градом катил пот, а волосы выглядели будто после удара электрическим током. Обе уже ждали на крыльце.

— Молодец, что позвонил мне, — проговорила Аннмари, встречая брата посреди тротуара и крепко прижимая к себе. — Ты все правильно сделал.

Нока завели в дом. Сэл промокнула рану теплой тканью, наложила кусок марли и залепила пластырем, потом сделала сэндвич с ветчиной и налила большой стакан чая со льдом. Обе сели рядом и смотрели, как Нок ест. Когда он закончил, пальцем собрав со стола все крошки, то рассказал обо всем, что случилось за день. О том, как Джуди при параде ждала Люка домой к выпускному. О спуске в недра распивочной. О пустой бутылке из-под виски, о драке, о звонке в 911… Про то, как понял, где искать Люка, как лежал с бейсболкой Патрика на лице и в полусне-полувоспоминании увидел место, Нок рассказывать не стал. Это было слишком личное, к тому же практичная и рациональная Аннмари все равно вряд ли бы поверила.

— Ты все правильно сделал, — повторила она.

— И для такого нужно настоящее мужество, Нок, — добавил Сэл. — Тебе есть чем гордиться.

— Только вот никакой гордости я не ощущаю, — откликнулся он. — Наоборот, чувствую себя полным дерьмом.

— Так бывает после большинства трудных решений в жизни.

— И что мы теперь будем делать?

— Ждать, — ответила Аннмари. — Кому-то придется внести за него залог. Старшим сестрам Люк звонить не будет. Маме с папой тоже. Как и Кэрри, и тебе. Остаюсь только я. — Она постучала пальцем по экрану телефона.

— Но откуда нам знать, что его вообще арестовали? Те сирены — это могла быть не полиция, а «Скорая», например. А если он… — Нок не смог заставить себя произнести вслух то, что разрасталось и разрасталось в голове, пока он бежал сюда. Мелкая авария постепенно превратилась в лобовое столкновение, в груду горячего металла, сплющенного о кирпичную стену. Множественные внутренние повреждения — «гибельные», «бедственные», «катастрофические»…

— Если тебя это успокоит, — проговорила Аннмари, — я могу позвонить Мэри. Она как раз сегодня дежурит и скажет, передавали ли что-нибудь по рации.

— Давай лучше я позвоню, — мягко предложила Сэл. — А вы посидите и поболтайте.

Сестра кивнула. Сэл, взяв телефон со стола, ободряюще сжала Ноку плечо и вышла в спальню.

— Люк вылетел из юридического, — проговорил он, едва дверь захлопнулась. — Еще в прошлом году. Только вид делал, что ходит на занятия и семинары. А в основном просто пил. Ты знала?

— Нет. — Аннмари взяла пустую тарелку и отнесла к раковине. — Не знала. Теперь понятно, почему Джанин весь день мне названивает.

— Патрик умер через месяц после того, как Люк поступил. Но в тот год он справился, и даже средний балл у него был «отлично». Что случилось? Почему так вышло?!

— Необязательно что-то должно было случиться. — Сестра ополоснула тарелку горячей водой и уставилась через окно в кухню соседей через двор. — Горе каждый переносит по-разному, Нок. Кто-то просто не может двигаться дальше.

— А другим нужно больше времени, чем некоторым.

Тон был нейтральным, однако стоило произнести эти слова, как сестра тут же резко развернулась, с дребезгом уронив тарелку в раковину.

— Что ты хочешь этим сказать?!

Нок пожал плечами.

— Ничего.

— Ну нет! Этим ты от меня не отделаешься! Когда обвиняешь в чем-нибудь, будь готов представить доказательства!

— Отлично! Хочешь доказательств? Как насчет того, что вы с Сэл избавились от всех вещей Патрика, едва его успели похоронить?!

— Мы не «избавились от всех вещей Патрика». Мы всего лишь пожертвовали его учебники организации, которой они были нужны. В надежде, что из этого непоправимого горя может вырасти хоть крупица добра.

— Могли бы и подождать немного.

— Чего, Нок? Что он воскреснет и вернется к учебе?

— Вот видишь! — крикнул тот. — Даже сейчас у тебя какой-то сарказм! И ты такая же, как родители! Ты никогда о нем не говоришь! Никогда! Ты ненавидишь Люка за то, что он превратился в алкоголика… а знаешь что? Это по крайней мере доказывает, что не я один в этой семье переживаю из-за Патрика! Что хоть еще кому-то не все равно!

— По-твоему, мне все равно? —