Противоденствие - Томас Пинчон

Но лед всегда вползал обратно в его ночные сны. Замерзшие каналы. Надежность льда. Каждую ночь возвращаться ко льду, как домой. Откидываться — горизонтально, как лед, под поверхностью, проникать в неподзамочный, непробиваемый, давно искомый сон.... А вот в другом мире детства и снов, где полярные медведи уже не ковыляют и не убивают, а, оказавшись в воде и проплыв подо льдом, становятся громадными земноводными белыми морскими тварями, изящными, что твой дельфин.

Когда бабушка его была девочкой, рассказывала она ему как-то раз, сестры в школе объявили однажды, что темой изучения будут Живые Существа.

— Я предложила лед. Меня выгнали из класса.

Где-то посреди утра Констанс вышла на хребет, взглянула вниз под долгий уклон, со стриженных сопок и увидела, что судно-малютка, некогда стоявшее в ожидании, закрепленное лишь легчайшими из верпов на ложе Гавани так, что, порой казалось, все дрожит от желанья отплыть, наконец-то ушло, курсом в моря поизумруднее, к ароматным ветрам, гамакам на палубах. Тут же вид моря сверху тянулся серый, как обычно, ветер не холоднее прежнего, быть может — минимальная суровость растительности, вся она в оттенках белого, буйволовой кожи и серого, бледные травы, каким с заметным припуском не удается быть зелеными, согласованно клонятся по ветру, миллион стебельков, весь удерживаемый в точности под одним углом, какой ни одному научному инструменту не измерить. Она оглядела все горизонты вокруг, не торопясь, приберегши юг напоследок. Ни клочка дыма, ни последнего, приглушенного ветром вскрика паровой сирены — лишь прощальное письмо, ожидавшее сего утра у нее на рабочем столе, теперь удерживалось, как смятый носовой платок у нее в кармане: в письме том он отдал ей свое сердце — но она не могла открыть его и прочесть снова из страха, что неким жутким волшебством, которое она так и не научилась отменять, оно превратится в конце концов в пустой листок.

Из дневников г-на Флитвуда Вибра.

То не было никакое Северное Восхищенье. Спросите любого, кто был там. Они приземлились. Поговорили. Поделились снедью из своих пикниковых корзинок. Желированный pâté de foie gras[98], фаршированный трюфелями фазан, пудинг Нессельроде[99], «Шампань» 96-го года, которую они frappé-ровали[100] местным льдом...

Сперва мы осознали пенье. В таких случаях перво-наперво следует исключить коллективное помешательство, хотя никто из отряда не мог согласиться даже о том, что именно пелось. Лишь после того, как бинокли продолжительно наставляли в ту сторону, откуда доносилась эта пронзительная и незнакомая музыка, кто-то из нас заметил черную точку, низко зависшую в замерзшем небе: она медленно вырастала в размерах в то же время, как бессмысленный хорал — парадоксально, однако милостиво — казалось, затихал, хотя песня прежде успела напечатлеться на каждом мозге. Восходила она году к 1897-м и знаменовала повторное явление у северного побережья Норвегии Фритьофа Нансена и Фредрика Ялмара Юхансена, вернувшихся после трехлетнего путешествия в полярное безмолвие, плюс-минус несколько недель, с кораблем, на коем они и отправлялись, — с неустрашимым «Фрамом». Лишь ради научной объективности принужден я включить ее сюда.

Нас ошеломила громада того аппарата, что наконец воздвигся над нами. Едва ли нас оказалось достаточно, чтобы принимать лини, которые они сбрасывали. Должно быть, им мы казались взаимозаменяемыми насекомыми, снующими внизу.

— Ни опасность не грозит нам, — не раз заверяли их мы, — ни требуется на самом-то деле какая бы то ни было помощь.

— Вы в смертельной опасности, — заявил их Научный Офицер д-р Противолет, натура ученая, бородатый и укутанный, как все они, глаза сокрыты парой хитроумных очков-консервов, чьи линзы оказались подогнанными друг к дружке парами призм Николя[101], каковые можно было вращать так, чтобы точно контролировать количество света, пропускаемого в каждый глаз. — Возможно, вы слишком близко подошли к ней, чтоб увидеть.... Мы же, напротив, видели мало что другое — с тех пор, как оторвались от Восьмидесятой Параллели. На радиус в сотни миль объявили Зону Экстремального. Пик, с подветренной стороны коего вы предпочли разместить свой командный пункт, чересчур правилен по форме своей, чтоб оказаться нунатаком, каким вы его мните. Разве никто из вас не заподозрил в нем искусственную конструкцию? В действительности он не случайно здесь расположен, и не выбрать вам дислокацию опаснее.

— Ах, — блеснул глазами д-р Ворманс, — а вы умеете видеть снег насквозь, до самого его основанья, предполагаю.

— В наши дни, как вам известно, милостивый государь, Лучи Лучам рознь, и волнам длиной, отличающейся от световой, с легкостью удается пробивать собою даже самые упорные среды.

Нунатак, на эскимосском языке буквально «связанная земля», относится к горному пику, высокому настолько, что он возвышается над пустынями льда и снега, кои во всем ином покрывают местность. Верят, что у каждого есть собственный дух-хранитель, что каждый — живой, это ковчег, укрывающий все лишайники, мхи, цветы, насекомых или даже птиц, которых может занести на него ветрами Местности. В последний Ледниковый период многие собственные наши горы в С. Ш., ныне знакомые и даже знаменитые, тогда были нунатаками, точно так же высились над древним замерзшим простором, поддерживая горенье видового пламени до того времени, когда лед отступит, и жизнь возобновит свое владычество.

По их приглашенью мы набились в просторную ходовую рубку громадного воздушного корабля, где все доступные кубические — быть может, гиперкубические — дюймы занимало научное оборудование. Средь фантастических стеклянных оболочек и узлов золотых проводов, столь же невнятных для нас, как и эбонитовые контрольные панели, досконально отполированные и отражающие арктическое небо, там и сям удавалось нам распознать предметы более обыденные: вот манганиновые магазины сопротивлений и катушки Теслы, вон элементы Лекланше[102] и соленоидальные магниты, и повсюду бегут электрические кабели, облеченные в торгового качества гутта-перчу.

Внутри подволоки оказались намного выше, нежели ожидалось, а переборки едва можно было различить в приглушенном свете сквозь три висящие линзы Френеля: калильная сетка за каждой пылала иным основным цветом, — от чувствительных пламен, шипевших с разными частотами. Странные звуки,