Параллельные кривые - Таша Калинина

– Тебе кофе сразу? – прочитал Люк по губам, усаживаясь во главе стола. Так уж вышло, что вместе с тишиной пришло и взросление – он стал главным и единственным мужчиной в доме. Отец незаметно исчез, пока мать таскала сына по больницам и врачам. Он ушел не к другой женщине – он просто ушел. Устал от горя и от чувства собственного бессилия. Люку его не хватало. Странно, да, в тридцать семь лет скучать по отцу? Последние несколько лет папа начал приезжать на Рождество, привозил с собой обязательный букетик пестрых роз для мамы, бутылку шампанского – для всех и долгий, разрывающий душу взгляд печальных водянистых глаз – для сына. Ну и ещё какую-нибудь футболку, которую Люк бережно складывал в ящик комода и никогда не надевал.

Ах да, кофе – Люк заметил выжидающий взгляд женщины, которая подарила ему жизнь, и кивнул: да, сразу. "Интересно, почему у мамы больше нет детей? – подумал он. – Вот бы у меня был младший брат или сестра. Наверное, все тогда могло бы быть иначе".

– Мам, а ты когда-нибудь хотела второго ребенка? – спросил он, поражаясь своей бестактности.

Она сделала вид, что не услышала. Она всегда так делала, чем жутко бесила Люка. Ну в конце концов можно уже смириться с тем, что твой сын – вырос, и рассказывать сказки про сбившихся с курса аистов необязательно. Прямой вопрос предполагает прямой ответ. Разве это так сложно?

Люк внимательно смотрел на мать, пытаясь разгадать ее тайные мысли. Почему в ее руках дрогнула чашка на словах “не хотела второго ребенка”? Отчего затуманился взгляд? Что он знает о ней, кроме того, что ее зовут Жюли и она – его мама? Детские воспоминания, которые сейчас он пытался выудить из глубин своей памяти, были смутными, размазанными, как попавший под дождь акварельный рисунок: светлое пятно – это мама возле ворот детского сада и он, в секунду превратившийся в улыбку, мчится навстречу сквозь солнечный день; бирюзовые глаза в черной каемке ресниц близко-близко – это мама наклонилась к нему, чтобы разбудить в школу; короткое ободряющее прикосновение – мама, которая будто всегда держалась чуть в стороне, дотронулась до его плеча, провожая в колледж. Она всегда была здесь и – не здесь. Редко обнимала. Была скупа на нежность. Напоминала андерсеновскую Снежную Королеву – прекрасная, недостижимая, далекая, словно из другого мира. Иногда он даже задумывался, а правда ли Жюли – его мама? Казалось, она ничего не способна дать – ни жизни, ни любви. И только когда появилась Софи, ледяная корка дала трещину – вся причитающаяся ему нежность хлынула теплой волной на эту смешливую девочку. Люк, случалось, ревновал – свою мать к своей девушке. Он тоже, он тоже хотел сидеть с Жюли на кухне и болтать ни о чем за чашкой чая, смотреть какую-нибудь комедию и хохотать во весь голос, не сдерживаясь и не одергивая себя внутренне: “А что скажет мама?”. У Софи это получалось так естественно, что иногда он думал, будто это она – дочь Жюли, а он так, случайно забрел в чужой уютный дом.

Софи… Какая нелепость – мысли так или иначе возвращали ему Софи. Люк устал от этих воображаемых встреч и слов, которые никогда уже не прозвучат между ними. Любовь умерла с аккуратным щелчком дверного замка, который он уже не услышал, и была размазана гневным взглядом матери – будто в том, что Софи ушла, была его вина. В тот момент он почувствовал себя преданным дважды.

– Спасибо, мама, очень вкусно, – он улыбнулся, отодвигая тарелку, и переключаясь на кофе. Эспрессо Жюли варила отменный. – Я собираюсь прогуляться. Составишь компанию?

Втайне Люк мечтал, чтобы она отказалась, и выдохнул – словно сбросил тяжеленный груз с плеч – когда мама отрицательно покачала головой. “Дел дома много”, – прочитал он по губам. Ну да, конечно, дела превыше всего. Полить цветы, смахнуть пыль с полок, закинуть в стирку белье, приготовить ужин – насыщенный день домохозяйки средних лет. Матери не было еще и шестидесяти пяти, но она зачем-то отказалась от жизни, выходя из дома разве что на рынок – за продуктами. Этого Люк точно никогда не сможет понять. Когда в твоем распоряжении пусть и небольшой, но прекрасный город с удивительно певучим именем – Лонжюмо, разве можно быть запереть себя в четырех стенах? Этот город даже циника превращает в поэта. Правда, Люк не очень любил стихи. Что странно – при его-то романтичной натуре: звон браслетов на тонком запястье Софи, бирюзовый шарфик, плывущий за солнцем. Чем не поэзия?

Люк вышел из дома на улице Фландр и пошел вперед. Погода в обычно дождливом октябре расщедрилась на сухие солнечные дни. Сегодня был как раз такой. Прозрачный воздух в позолоте утреннего солнца еще не прогрелся и пробирался за шиворот куртки приятным холодком. Город проснулся – отовсюду летели запахи утра: в пекарне на углу уже готовы хрустящие круассаны, возле дверей парфюмерного магазина сносит волной ароматов, стоит какой-нибудь прелестнице скользнуть внутрь, а сама улица пахнет пряными листьями и пылью. Люк пытался представить, как звучат голоса, какая музыка доносится из открытых окон, как мурлычет шоколадного оттенка кот, вытянувшийся на траве – надо же, умудрился втиснуться в полосу солнечного света. Наверное, Софи сейчас улыбнулась бы этому коту…

– Хватит! Хватит! – взорвался в голове единственный голос, который он слышал. Его собственный. – Софи здесь нет и не будет. Отцепись от нее, освободись. Вокруг столько женщин. Посмотри – вон какая красотка, и на тебя смотрит. На тебя идиота!

Брюнетка в зеленом платье, шагнувшая ему навстречу из кофейни, замерла и едва не выронила из руки телефон, по которому, похоже, с кем-то говорила. Люк, приближаясь, чувствовал, как его обволакивает теплым, чуть искристым ароматом с четко звучащими нотками шалфея, мандарина и чего-то еще очень знакомого – брюнетка вкусно пахла. “Красивая”, – отметил он про себя и, поравнявшись с девушкой, улыбнулся: “Доброе утро, мадемуазель!” Незнакомка зачарованно смотрела на него, и на секунду Люк представил, как бредет с ней за руку по вечернему саду и закатное солнце делает их вытянутые тени четче. Острый приступ сиюминутного счастья заставил Люка сбавить шаг. А может, и правда попробовать?

– Вы не составите мне компанию? – девушка так очаровательно смущалась, что он, легко прочитав