Кабак - Василий Викторович Казаринов

Господи, боже мой, вдруг подумала она, я когда-то знала человека с таким причудливым именем.

- Да, он сидел в зале и смотрел на сцену...

- И что в этом удивительного? - нахмурился Макс.

- Ничего.

В самом деле ничего нет удивительного в том, что в зале сидят люди и глядят на сцену. Не в этом суть...

- А в чем?

- В том, что на сцене будто бы стояла я.

 Панина она застала лежащим в кровати поверх одеяла и листающим «покет». Оказывается, сообщил он, мы оба теперь при деле, эту книжечку ему вручил на вчерашней вечерушке какой-то издатель, рекомендовав ее как высокохудожественную и крайне актуальную в тематическом плане.

- Знаешь, что это за высокохудожественная книга? - спросил он, переваливаясь на бок и дотягиваясь до банки пива, стоящей на полу.

Ее это совершенно не занимало, однако - что-то случилось - и она живо заинтересовалась:

- Нет... Расскажи.

- Порнография. Про какую-то бабу с дурацким именем Клео.

- С каким? - поперхнулась она.

- Клео...

Они тупо уставились друг на друга. Что-то было между нами, что-то проскочило похожее на электрический разряд - улетело, потухло, впиталось в пол.

- Давай спать, - он глотнул пива, улегся на спину, полежал, глядя в потолок, вдруг резко поднялся, сел, скрестив ноги по-турецки. - Я тут звонил Бугелю...

- Как он там, жив?

Жив, хотя и с трудом, доложил Панин. Испытывает муки совести. С утра после вечерушки в «Ударнике» он проснулся в обществе какой-то ему совершенно незнакомой лыжницы, огромной, с зычным голосом и волосатыми ногами - не девушка, а само очарование - и теперь Бугель крайне озабочен состоянием здоровья, своего здоровья, как бы ему сквозняком триппер не надуло.

- Бедняга, - посочувствовала она. - У него есть под рукой марганцовка?

- Какая там марганцовка, - вздохнул Панин, - он на работе, верстает свой журнальчик... Он работает в каком- то столичном журнальчике, и ему надо сегодня сдавать верстку.

Вот несчастный-то, подумала она, хорошо же нам с Паниным, хочешь - по кабакам ходишь, хочешь - на диване лежишь, потягивая пиво и наслаждаешься высокохудожественным описанием половых подвигов женщины со странным именем Клео, а он, невольник, тянет служебную лямку.

- Тянет, - согласился Панин. - Я попросил у него кое- что узнать.

- Что именно?

А то: он связался со своими ребятами из отдела светской хроники, эти ребята знают абсолютно все, кто из светской обоймы где был, в каком кабаке пил, в каком ночном клубе кадрил девушек и так далее; у них есть информация на этот счет и все персоналии, конечно, тоже; так вот, эти ребята обшарили все закоулки в своих компьютерах, однако ничего не нашли.

- А что они, собственно, искали?

Панин закурил, сделал пару глубоких затяжек.

- Ресторан Китлинского... Такого просто нет в нашем городе.

- А в каком же городе он есть?

Панин пока не знает, но предполагает, что в каком-то городе он обязательно есть... Да-да, в каком-то нездешнем, другом городе, где женщина вдруг требует икру, аж три порции, хотя испытывает к этому деликатесу те же чувства, что и славный таможенник Верещагин, гуляющий под белым солнцем пустыни... Официант исполнил ее пожелание, однако к этой икре она не притронулась и, вообще, старалась на нее не смотреть.

- Знаешь, Панин, мне все это очень не нравится.

- Мне тоже.

Он рассказал про визиты на крышу и в подвал.

Говорил он монотонно и совершенно бесстрастно - должно быть, именно эта прохладная его интонация сообщала смыслу рассказа зловещий привкус. Чем дальше, тем больше, она чувствовала, как к горлу покатывает рвотный комок.

Панин уловил ее состояние и молча налил ей большую рюмку дешевого бренди. Она выпила залпом. Стало полегче.

- Мистика... - она не узнала свой голос.

Он с деловым видом откашлялся в кулак:

- Нет. У меня есть ощущение, что кто-то играет с нами в странные игры... Ладно, иди ложись. Будем смотреть сны и зеленеть среди весны... - он опять закашлялся. - Кажется, еще не время зеленеть. Похоже, я простыл там, на крыше.

 Спи, братец, - шептала она ему на ухо, - сон лечит исподволь, не прибегая к ухищрениям фармацевтики, вторгающейся в заданный природой порядок вещей: хворь надо просто перетерпеть, пережить, вынести ее тяжесть на своих плечах. Я понимаю, как тебе плохо, тяжело в эту ночь. Да, всем плохо, и растениям, и бабочкам: время, сглотнув один календарный месяц, растеклось типично апрельским теплом, и вот ни с того ни с сего, откатилось в мартовскую ячейку, а может быть, и дальше, в февральскую. В ночь ударил заморозок, вдавивший ртутный столбик термометра далеко в минус. Доверчиво ожившая земля в одночасье сделалась камнем, и потому трудно же придется кустам, деревьям и травам, под давшимся на лукавство мартовских дней. Дай Бог им сохраниться и пережить эту свирепую весну.

 Всю неделю он хворал. Стонал во сне, бормотал что-то бессвязное, бредовое:

- Нельзя тут ставить поселение! Нельзя, лоза не велит!..

Она поила его липовым отваром, остужала лоб холодным мокрым полотенцем, он затихал, но не надолго, и вскоре жар опять начинал терзать его.

С утра она выпорхнула на улицу за хлебом и молоком, чтоб поить его теплым, и ослепла - настолько ясный и прозрачный стоял день, по-настоящему зимний, и воздух тек в ложе улицы, как жидкий лед.

К заботам ее он отнесся скептически - какое молоко, Lymantria monacha, купи мне водки или бренди - что ж делать, она купила того и другого, молоко подорожало, и алкоголь тоже - из-за введения дополнительных налогов на табак и импортную огненную воду.

На углу у булочной при входе мерзли человек пять уличных торговцев (морковка, шматки сала, апельсины, невероятной красоты помидоры в ячеистых коробках), и среди них была одна женщина в светло-сером шерстяном пальто, выделявшаяся в торговом ряду как милым и удрученным лицом, так и товаром. Издали ей показалась, что она предлагает удивительной красоты цветы, длинноногие, стройные, изящные. Проходя мимо, она внимательно шелушила горку мелочи на ладони, и потому не сразу сообразила, что за товар продает женщина... Вернулась, спросила:

- Что это такое?

Перья страуса, растерянно пояснила она, очень красивые перья, теперь они стали модным аксессуаром современного дома, купите, девушка, купите. И я не