Кабак - Василий Викторович Казаринов
Коктейль так коктейль. Пусть мечет на стол свои огнедышащие смеси.
- Какие именно?
- А что, есть большой выбор? - наивно поинтересовалась она, имея в виду выбор из пяти-шести, от силы десяти названий.
Официант сказал, что выбор не слишком большой, но сортов сто сорок он смело может предложить.
Она выбрала напиток с милым названием «Дьявол». Кровь антихриста на вкус показалась ей предпочтительней крови христовой: крепче, забористей и гораздо духоподъемней.
Одинокой женщине лет тридцати, сидящей за соседним столом, принесли на блюде помидор, обычный помидор в белой сметанной мантии и никаких там кулинарных ухищрений: натуральный продукт, должно быть, в пещере все яства исполнены в первобытном духе, предположила она, и можно заказать что-нибудь наше, неандертальское, сырое медвежье мясо, крыло птеродактиля, хвост динозавра или обугленное на открытом огне сердце вождя соседнего племени.
В каком-то смысле это, конечно, помидор, со знанием дела пояснил Макс, проследив ее алчный взгляд, однако, насколько ему известно, он не прямо с ветки упал на блюдо; созревает этот плод следующим образом: берется копченая севрюга, мелко рубится, обжаривается с шампиньонами, из помидора извлекается мякоть, потом его начиняют севрюгой с грибами, заливают сметанным соусом; получается очень вкусно.
- Хочешь?
- Да нет, спасибо... На мой вкус это слишком замысловатый гастрономический образ. Пока я жажду крови дьявола, или какой-то еще крови...
Через минуту на столе возник стаканчик, в котором стояла идеально рассеченная на серебристую и алую доли, старая добрая «кровавая Мэри».
Ее повело от этих кровавых забав, поэтому она не сопротивлялась, когда они двинулись из пещеры в какое-то новое место, в машине она вздремнула, и в состоянии полудремы давала себя увлечь к очередным дверям, холлам и зеркалам, и пришла в себя только тогда, когда инстинкт заставил ее напрячься.
Трудно сказать, что именно он подсказывал, просто засосало под ложечкой.
Они стояли наверху лестницы, достаточно круто сбегающей в уютный круглый зал.
- Что за черт... У меня такое чувство...
- Какое? - учтиво переспросил Макс.
- Будто в этом полуподвальном кабачке я не впервые.
Все смутно знакомо: круглые столы с настольными лампами, рассеивающими мягкий снотворный свет, и приподнятый помост эстрады, где справа чернеет пианино с изможденной внешностью, и странного, кровавого оттенка потолок.
Зал был абсолютно пуст, его давила тишина, уплотненная перестоявшимися запахами алкоголя, табака и пота. Дизайн исполнен в консервативном духе, отдает модерном тридцатых годов.
Она прошла по залу, трогая столы; ладонь подавала все тот же мистический сигнал: ты здесь не впервые, тебе уже случалось летать здесь, обходя дозором шумные и буйные оргии, рассыпающиеся время от времени шелестом аплодисментов.
- Зачем мы сюда пришли? - спросила она, усаживаясь за столик у стены. - Что-то тут не видно признаков жизни.
- Это уже наша забота - оживить безжизненные интерьеры, - сказал Макс, присаживаясь рядом.
- Заведение закрыто? - она бегло осмотрела пустую стойку бара.
Оказывается, нет, не закрыто, а просто он купил его на сегодняшний вечер; очень симпатично: посидеть тихо вдвоем в кабаке, где нет гостей, шума-гама, завывания саксофона и прочих кабацких радостей. Интересно, сколько может стоить такой интимный вечер в пустом ресторане.
- Money make the world go round! - усмехнулся Макс.
Странно: он угадал ход ее мыслей. Произношение у него было отвратительное. Она вдруг догадалась: эта тема весь сегодняшний день преследует ее, дышит в затылок.
- Что-нибудь выпьешь?
- Обязательно. Мне неуютно здесь, тревожно, бездомно. С тобой такое случается?
Он ничего не ответил, прошел за стойку бара, неторопливо смешал какой-то коктейль.
- Может... - он посмотрел на сцену. - Может, споешь чего-нибудь?
- Пожалуй...
Еще на лестнице ее тянуло, влекло к этим подмосткам, к яркому свету сцены. И опять что-то случилось. Едва она взошла на эстраду, как ее окутало ощущение покоя, такое случается разве что в момент прихода в родной дом, где все знакомо: предметы, оттенки света и запахи, да, она чувствовала себя на этих подмостках как дома, и чувствовала себя полной хозяйкой самой себя, своих жестов и движений, взглядов и голоса.
Насколько она была иностранкой там, во внешнем мире, настолько же коренным жителем ощущала себя здесь, на родной, политой кровью и потом предков, территории.
Открыла крышку пианино, тронула клавишную кость - предчувствие не обманывало, инструмент оказался старым добрым трудягой, начавшим свою карьеру еще в каком- нибудь темном и немом кинозале под дрожащими пальцами тапера - ну давай, старый верный друг, сплетем наши голоса, возвысим их и пропоем? Только что?
Она рассеянно пробежалась пальцами по клавиатуре.
Несмотря на возраст голос у этого несчастного кабацкого каторжника был точный, неразболтанный.
- Money make the world go round...
Она не знала, почему выбрала именно этот бодрый, ритмично подскакивающий мотивчик из «Кабаре» - он возник в ней сам по себе.
Макс подошел сзади, поставил бокал на пианино и заговорил.
Он говорил тихо, она слушала его в пол-уха, потому что произносил он что-то необязательное и несерьезное: мол, у нее талант и все такое прочее, и он мог бы ей посодействовать, да вот хотя бы здесь, в этом ресторанчике, здесь тихо, интеллигентно, обстановка, как правило, камерная, в такую атмосферу хорошо бы вписались вокальные экзерсисы под негромкое интимное пианино, и как это уже было однажды в прачечной, ее не отпускало впечатление: он опять что-то путает, и он несет отсебятину.
Она залпом выпила коктейль и расхохоталась:
- Да-да, я обязательно стану великой актрисой! - крутанулась на концертном стульчике, и сцена обволокла ее скользким, смазанным полукругом. - Если, конечно, меня не доконают секс и алкоголь. Если не ошибаюсь, именно так представляла себе будущее Салли.
- Салли? - переспросил Макс. - Кто это?
- Да так... Одна моя подружка. У нее есть еще одно имя.
- Еще одно?
- Да. Салли ее звали очень давно. Лет тридцать пять назад. А теперь ее зовут Лайза. Она недавно приезжала в наш город, и Лужков целовал ей ручку.
Они посидели в пустом ресторане еще с полчаса. Макс подвез ее до дома. Напоследок она спросила, каких кровей у него имя. Значит все-таки древнеримских, значит, все-