Противоденствие - Томас Пинчон
Последовали роли крупнее, со временем арии или «номера» Эдварды уже настолько расширились, что требовалось давать занавес раньше, чтобы вместить их. «Обворожительно несравненно! — провозглашали обозреватели, — трансцендентно изумительнейше!» к тому ж, и вскоре крестили ее «Шампанью» как «Диву „Дельмонико“». Соседние городские особняки, неизменно сцена распущенности и проказ, мерцали в непреходящем и приятном тумане дымка из рекреационных источников, включая коноплю и опий, равно как и ды́мки, подымающиеся от бутылок сельтерской, порой извергавшие содержимое свое в сосуды для питья, но обыкновенно — в товарищей по, судя по всему, вечной игре. Молодые женщины, зачастую облаченные в не более чем эгретки из страусиных перьев, окрашенных в оттенки сомнительного вкуса, пышнотело сновали вверх и вниз по мраморным лестницам, гоняемые молодыми людьми в бальных туфлях из лакированной кожи с бритвенно-острыми носками. Посреди вакханалий из ночи в ночь пребывала неизменно веселая Эдварда — пила силлери прямо из горлышка и восклицала:
— Ха, ха, ха! — не всегда кому бы то ни было.
Тем самым Эдварда и Срездол оказывались ежедневно вместе и тем не менее вели почти совершенно несинхронизированные жизни, населяя каждый и каждая свой собственный ущербный город, словно частичные наложения в какой-нибудь новой цветной печати: Срездол в серых тонах, Эдварда в мовеиновых. Иногда в пюсовых.
Кит забрел на конюшни, где чуть погодя с ним воссоединилась Душица Вибр, глаза ее лучились из-под полей едва ли не неотразимой шляпки. В амуничнике она сделала вид, будто осматривает внушительный инвентарь: сбруи, недоуздки, узды, хомуты, постромки, арапники, кнуты, хлысты и так далее.
— Как же я люблю здешний запах, — прошептала она. Сняла плетеную нагайку и щелкнула ею разок-другой. — Должно быть, вы такими пользовались в Колорадо, Кит.
— Нам обычно хватает нескольких с умом подобранных слов, — ответил тот. — Наши лошади, наверное, ведут себя неплохо.
— То ли дело на востоке, — пробормотала она. — Видите, сколько тут плеток и прочего. Наши лошади очень, очень непослушны. — Она протянула ему нагайку. — По моему мнению, эта должна жалить просто ужасно. — Не успел он сообразить, как она повернулась, задрала юбку своей амазонки и явила себя, глядя через плечо с тем, что пришлось бы назвать озорным выжиданием.
Кит глянул на эту нагайку. Длиной была она фута четыре и, может, в палец толщиной.
— Вес у нее, похоже, профессиональный — уверены, что не будете счастливей с чем-нибудь полегче?
— Штанишки можем не снимать.
— Хм-м, поглядим... если я верно помню, все дело в том, как упереть ноги.
— Хотя если вдуматься, — промолвила кузина Душица, — вашей руки в перчатке должно очень даже хватить.
— С моим удовольствием, — просиял Кит, и, как оказалось, также и с удовольствием Душицы, хотя немного погодя все стало шумно и они решили переместиться на примыкавший сеновал.
Весь остаток дня он пытался улучить миг с ‘Фэксом, дабы перемолвиться словом насчет всего этого дела с его кузиной, но, как будто прочие сговорились сие предотвратить, всегда являлись нежданные гости, раздавались телефонные звонки, устраивались импровизированные партии в лаун-теннис. Киту сделалось неугомонно: так, если решал слишком долго векторную задачу, он мог впасть в состояние, очень похожее на опьяненье, и посему наконец всплывал на поверхность его другой, сиречь со-сознающий ум — поглядеть, что тут можно сделать.
Позднее тем вечером, после очередных задышливых десяти минут с Душицей в полосатом шатре-пальметто средь бела дня во время партии в крокет, почти все общество удалилось отдохнуть, а Кит бродил по дому — и тут услышал фортепианную музыку: доносилась она, Кит предположил, из музыкального салона. Он двинулся на звук, неразрешенные фразы, вызывавшие возникновение новых, равно незаконченных, аккорды, какие сам он брал случайно, присев на клавиши фортепиано и тому подобное, но никогда не считал прямо-таки музыкой.... Он прошел сквозь темневший янтарный свет, как будто электрический ток в доме сцеживался, гладко убывая, подобно газовому свету под рукой на сокрытом клапане. Он огляделся, ища настенных выключателей, но ни одного не заметил. Далеко в конце одного коридора он увидел, как в незримое отступает темная фигура в эдаком пробковом шлеме, какие, говорят, носят первопроходцы. Кит понял, что это, должно быть, широко обсуждаемая паршивая овца Флитвуд Вибр — вернулся из какой-то своей экспедиции.
Р. Уилшир Вибр не расположил к себе племянника своим текущим «спектаклем» «Африканские аферы», где фигурировала заразная:
Коль туземцы, оз-верели!
Жизнь в цене-тут, еле-еле!
Раз уж вышли, на охоту,
Опоздаешь на работу, но
Что же, здесь ты де-лать бу-дешь,
Если зверя в них, разбудишь? ну
Выживи, не околея,
И не стань им, ба-ка-леей!
В сих, краях таких, неблизких,
Ты не найдешь себе сосиску (не-а!)
Им-тут-нра-вят-ся-моз-ги
Тебе подобной ме-люз-ги, значть
Коль сюда, проложишь путь,
Мой совет, не позабудь,
Чтоб им обе-дом ты не-был — до.
— будь себе очень быстрый
Автомо-биль!
Коей всем нравилось, собравшись вокруг «Стейнвея» в гостиной, подпевать. Здоровское веселье для всех, кроме Флитвуда, который тратил по крайней мере тридцать два такта в ночь, стараясь не обидеться.
— На самом деле они не знают, что я тут, — признался он Киту. — А если и знают, то лишь так, как некоторые умеют засекать призраков, — хотя вы могли уже заметить, это не самые духовные люди. Я некогда питал надежды на то, что Душица сумеет избежать общего разложенья, но в последнее время их маловато.
— Она мне кажется вполне бесхитростной.
— Я все меньше и меньше компетентен, чтобы судить об этом. Фактически, вам не следует доверять чему бы то ни было, что мне есть сказать об этой семье.
Кит рассмеялся.
— О, хорошо. Логические парадоксы. Их я нормальненько понимаю.
Они добрались до вершины крутой горки, выступавшей из рощицы кленов и черных орехов, некоторые уже были стары, когда сюда впервые прибыли европейцы, — особняк таился в листве где-то ниже.
— Бывало, зимой мы все забирались сюда
Ознакомительная версия. Доступно 87 из 437 стр.