Летний фарс - Долорес Медио

— Да не нуди ты! По справедливости пусть судят в суде. У них и наука соответственная… А приятно, что ни говори, всюду встретить друзей!..

— У кого они есть.

— А, вон что! Понятно, понятно. Ты так на это смотришь. Нет, друзей иметь надо, всем с ними делиться. Тогда не так грустно жить, можно не только собой заниматься. Вот смотри, если бы не Альпидио, наш всемогущий Альпидио, у которого всюду друзья, мы бы до утра не поужинали.

Хуан Крисостомо пожимает плечами. Он мог бы ответить, что если бы не было блата и всемогущих Альпидио, каждый сел бы за столик, когда захочет. Но он понимает, что сейчас не время и не место для споров. А кроме того, может быть, Эрнесто — мятежный, резкий, ищущий правды, желающий, как и многие, преобразить мир, — говорит сейчас, поддавшись своей роли гида, оптимиста-затейника, и не надо к нему лезть. Так лучше и для него, и для них.

— Ну, за стол!..

— Вина сейчас, устриц…

Ужин — на славу. Вино льется рекой. Идут споры, как развлекаться дальше:

— Надо бы погулять, еду протрясти…

— Нет, гулять не надо! Потанцуем и протрясем… Потом, может, добраться до самого Сардинеро.

— Да, пойдем в «Рейн», или в «Хижину», или в «Зеленый фонарь». Так чудесно будет… Вот ночь и пройдет.

— Что скажешь, Марсела?

Марсела рассеянно глядит куда-то. Все поворачиваются туда же и видят туристов, главным образом — немолодых женщин, одетых вызывающе ярко. Они болтают, смеются, размахивают руками и одновременно жуют. Сразу ясно, что они наслаждаются жизнью; наверное, в молодости ничего им не досталось. С виду они очень счастливы.

Мигель тихо говорит Марселе:

— Вот тебе и старье…

Марсела подхватывает вполголоса:

— Была я как-то в Гранаде… В садах Хенералифе… Нет, в Альгамбре… Просторный двор, пруд с водостоками. Стада прибывали и откатывались, восклицая при каждом слове гида: «ох!», «ах!». Как вдруг — раз! Я так и думала… Какая-то женщина шагнула назад, оступилась, упала в воду… В жизни я так не хохотала, как тогда!

Эрнесто возмущен:

— Черт! Марсела, какая ты, однако, жестокая! Мне ее жалко…

— Кстати, именно я кинулась ее спасать, другие разинули рты и совсем опупели… Я ее и вытащила, вытолкала из воды… Ну и трусики у нее были! Никогда не забуду! Лиловые, с такими вот огромными кружевами… Не иначе, нарочно купила, когда собиралась в Испанию. И как мечтала, бедняга! Да, посмеялась я тогда…

— Ну что ты…

— Да не над сеньорой в лиловых трусах — над собой! Смеялась, смеялась, пока не заревела от злости…

— Я не понимаю… Какая ты все же странная…

— Ничего я не странная. Я увидела, какой я стану довольно скоро, через несколько лет, когда со стадом туристов из разных стран буду, вывалив язык, бродить по свету. Сумка через плечо, охи-ахи перед каждым памятником… а может, и смазливый гид или хорошенький мальчик, которому я буду платить, чтобы он со мной спал и помог мне поверить на несколько минут, что я молодая и кому-то нужна…

— Марсела, что ты говоришь!

— Ты еще молодая!

Марсела горько улыбается:

— Ужасно женщине услышать: «Ты еще молодая». Куда ужасней, чем увидеть первый седой волос или морщинку… Но я не этого боюсь. Я умела жить, наслаждалась сполна, высасывала радость, как спелую ягоду. Я не каюсь и не жалею. Надеюсь, я не стану полоумной старухой… а боюсь я… да, прямо вам скажу, все больше боюсь одиночества.

— Ты еще можешь…

Марсела не дает Мигелю договорить:

— Нет, постой… Сейчас я живу хорошо, у меня есть друзья, работа… Мне всего хватает, я радуюсь каждое утро. Но так печально глядеть на этих женщин… На ощипанных попугаев… Ездят скопом, смеются скопом, плачут скопом, восторгаются тоже скопом… Люди смеются над ними… Не лучше ли им было бы сидеть дома?

— Ты никогда такой не будешь.

— Кто его знает… Может, они были замужем, овдовели, разъехались с детьми, ушли на пенсию… Да что там, среди них, может, есть и образованные, эти — самые жалкие, самые смешные… Им хуже всего… Ох, как страшно! Не хотела бы я стать старухой…

— Удивила! Никто не хочет.

Альпидио встает и поднимает остальных:

— Что ж, давайте потанцуем, пока мы еще молоды! Ладно, Марсела, чего-то ты сегодня расхныкалась!.. Выше нос! Давай спляшем так, чтобы все рты разинули!

— Попробуем.

Марсела расплачивается по счету и подталкивает друзей к дверям. Выходя, она вновь глядит на толстых туристок, раскрасневшихся от солнца и хорошего вина. Они расправляются с устрицами, смеясь и вскрикивая от удовольствия. Марсела отводит от них глаза и выходит на улицу.

— Эй, ребята, где же наш «дон Себас»? Он-то уж не споет «чити, чити банг-банг», как «Родольфо», но тащит, тащит… И какой милый сам дон Хуан! Надо бы ему что-нибудь подарить.

— Прекрасная мысль!

— А теперь в машину и на пляж Сардинеро!

— И хоть все мухи налетай, если они в «Себасе» поместятся… Нас шестеро, придется потесниться.

— Нам бы в небесах хоть такое местечко, как говорит сеньора со скапулярием. Ну, ребята, поехали! Посмотрим, как мы утрамбуемся…

Скромный «Себас», взбираясь по склону, не поет «чити, чити банг-банг», но дело делает и доставляет путников к террасе, перила которой нависли над первым пляжем.

Так ни с того ни с сего захотелось Марселе.

— Стойте… Потом потанцуем… Идите-ка сюда. Глядите… Сейчас самый прилив…

— Смотрите, как сады Пикио защищаются от напора волн!

— Да волны-то небольшие… Смотрите… Море — как плот… Ребята, давайте окунемся, а?

— Ты что, шутишь?

— Нет, всерьез. Остынем немножко, нам это не вредно.

— Слушай, Марсела! Ты что это