Кабак - Василий Викторович Казаринов

Он дотянулся до столика, поймал бутылочное горлышко. С минуту он смотрел в свой пустой стакан, выстраивая какую-то сложную, многоэтажную мысль, наклонил горлышко и рассеянно следил, как течет, извиваясь, ароматная жидкость, одна норма, две, три - граммов сто пятьдесят нацедив, он поднял стакан и одним глотком осушил его.

- У нее есть собака?

Она поперхнулась.

- Да... Есть. Фокстерьер. Она мне рассказывала про собаку. Но что-то я не припомню, чтобы делилась этим с тобой... Как ты узнал?

- Если когда-нибудь она сообщит тебе, что с собакой стряслось нечто ужасное, - медленно протянул он, - значит...

Он повесил хвост фразы в воздухе, и даже будто бы забыл про нее, унесся к своим посторонним мыслям, и так сидел, подперев ладонью скулу, глядя сквозь нее, невыносимо медленно при этом моргая. Этим гипнотическим морганием погрузил Мусю в заблуждение; да, заблуждение, потому что на самом деле крепко держался за обрывок фразы, и вот, наконец, отпустил ее на волю:

- Не сегодня, так завтра, это несчастное животное, к сожалению, умрет.

- Уже...

- Что уже?

- Она звонила мне сегодня с утра, буквально за несколько минут до прихода Макса. Плакала... Ее собаку какие-то уроды забили до смерти во дворе.

Он надолго умолк. Потом поднял на нее глаза.

- А мертвое тело подкинули к дверям квартиры?

Она проглотила дыхание:

-Да...

- Слушай, а не рассказывала она?.. У них в подъезде молодежь не развлекается настенной живописью? Ну, знаешь, пишут краской из пульверизатора - «Витя Цой, вернись!» и прочую белиберду...

- Да, - после паузы тихо произнесла она. - У нее на стене, рядом с квартирой написали...

- Я знаю, - резко перебил он. - Я знаю, что именно написали.

- Знаешь?

-Да.

- И что?

- Одно короткое, хлесткое слово по-немецки... «JUDE»

- Точно! - изумленно выдохнула она.

Он вдруг резко поднялся, вода из ванной плеснулась на столик, замочила сигареты.

- Мы опять куда-то едем?

- Да.

- Зачем?

- Тебе никогда не хотелось... - он прищурился - На себя со стороны посмотреть не хотелось?

Он энергично растирался полотенцем.

- Дай мне зеркало, - попросила она.

- Зачем?

- Сам же говоришь... Посмотреть на себя со стороны.

Он бросил полотенце на столик, наклонился, просунул руки ей под мышки, приподнял, поставил на ноги. Она стояла и чувствовала, как стекает по телу вода.

- Абсурд, говоришь? - прищурился Панин.

Конечно, подумала она. Все, что происходило вокруг них, начиная с самых поминок и по сегодняшний день, это один сплошной бессвязный, путаный абсурд.

- Нет, - спокойно возразил он. - Вся эта абракадабра имеет свой четкий сюжет. Я давно начал чувствовать его канву. Но никак не мог собрать осколки в нечто целое. До тех пор, пока не повстречал этого педика в туалете... Теперь все расставилось по своим местам, - он накинул ей на плечи полотенце. - Знаешь, это выглядит очень занятно.

- А что это такое?

- Как что!? - весело отозвался он. - Ты разве не чувствуешь? Ну, припомни же, ну! Это всего лишь навсего...

- Что?

Он погладил ее по волосам.

- Да ничего особенного. Это - текст.

 Вернулись домой они только в четвертом часу ночи, молча сидели на кухне, не зажигая света, и слушали пыточно-утомительное тиканье падающей из крана воды, сочащейся азбукой Морзе.

Из окна текла давящая ночная серость, и сатанински голубоватым, с желтой прожилкой, светом горел циклопический овальный глаз в плоской физиономии газовой колонки, а они все сидели и молча пили водку с каким-то на шотландский манер подскакивающим именем «McCormic», не чувствуя вкуса, запаха, и совершенно не пьянея, и - каждый по отдельности, и в то же время крепко взявшись за руки - брели по улицам какого-то серого города, где есть ресторан Китлинского.

И недоуменно озирались по сторонам, и принюхивались к особому запаху, безраздельно господствующему над крышами этого города.

То был запах угля - печи в здешних домах отапливаются углем, и оттого по угрюмым влажным улицам течет неповторимый аромат, знакомый им по детским снам, в которых дети бегали на железнодорожную насыпь.

 Этот сюжет, его плавные, обволакивающие флюиды, она начала чувствовать уже в ванной, когда Панин вдруг спросил про Натальину собаку.

Не хватало самой малости, чтобы увидеть его целиком, того настроенческого всплеска в душе недоставало, который, наверное, усаживает писателя - за стол, а художника ставит - к мольберту, или подбрасывает руки пианиста над клавиатурой, никто не истолковал еще этот сгусток настроенческой плазмы, поскольку каждый чувствует ее взрыв по- своему: кто-то слышит в себе звук, а кому-то послан знак извне - у всякого свой способ ориентироваться в этом мире, про ночных же бабочек известно, что их магический тотем есть просто вспышка света.

И потому, когда Панин, мрачно куривший, пока разогревался двигатель, щелкнул выключателем, и в сумрачном салоне машины возник слабый желтоватый свет, она все поняла.

И не особенно удивилась, что вслед за этим Панин искусственным сдавленным, горловым, точно на носу у него была прищепка, голосом провозгласил:

- ABC VIDEO presents! - она уже чувствовала, что вполне созрела для творческих трудов, и понимала, зачем он, опустив стекло и широко, словно для полета, раскинув руки, кричит в ночь:

Добро пожаловать, монотонно кивала она, поддерживая Панинские вопли, добро пожаловать, господа, ваш поезд уже прибыл к месту назначения, снимите с полок чемоданы, шагайте из вагона на перрон и торопитесь к нам в кабак, вам не придется здесь скучать и пухнуть от тоски; нет, не придется, это самый веселый кабак в целом мире - заходите, будьте, как дома, усаживайтесь за столики, пейте от вольного и не стесняйтесь своих порывов, и совокупляйтесь прямо за столами с женщинами, вы, мужчины, и вы, женщины, насилуйте со спокойной душой мужчин, пейте, жрите, дымите сигарами, заключайте выгодные сделки, обнимайте педерастов, ласкайте проституток, сорите блевотиной в свои тарелки и ждите: вот-вот уйдет вбок занавес, и обнажится раскаленная софитами сцена - не прозевайте, господа, свой шанс, торопитесь, добро пожаловать к нам в кабак, вас ждет замечательное представление!

Где-то далеко, на Садовом, изогнулась синусоидой милицейская сирена, ей в унисон завыла, перекатывая в глотке студенистые, напоминающие яичный желток, звуки, бродячая собака, и она положила ему руку на плечо.

- Ты