Прозрачные крылья стрекоз - Яна Берг
— Да, Васенька, дел у меня набралось великое множество и до того, как я надолго покину вас, надобно все разгрести, — ответила Лиза и принялась с сосредоточенным видом перебирать бумаги.
— И когда же вы, любезнейшая Елизавета Дмитриевна, намерены отбыть? — чуть слышно произнес он.
— Совсем скоро, — проговорила она, вдруг почувствовав, что беседа с Васенькой в пустой ординаторской ей почему-то очень неприятна.
— И как долго вы будете отсутствовать, позвольте спросить? — Он говорил уже совсем тихо, так, что сквозь его шепот слышалось тиканье часов.
— Долго, Васенька, долго. А сейчас мне надо спуститься в библиотеку, пока Анна Семеновна ее не заперла.
И Лиза, обрадованная тем, что нашла достойный предлог, чтобы отвязаться от прилипчивого пьяницы, поднялась со своего места.
— Не смею вас задерживать, но напоследок позвольте спросить, не будет ли вам слишком неприятно, если я посмею как-нибудь проведать вас дома. Не забывайте, Елизавета Дмитриевна, — продолжал он с льстивым выражением, — вы мой наипервейший товарищ.
— Да, разумеется, — обреченно вздохнув, ответила Лиза.
Уже возле дома, глядя на темные окна своей квартиры, она поняла, что Вербицкий так и не вернулся, однако, поднявшись к себе на этаж, Лиза вдруг замерла. «Может быть, он дома, но просто не дождался меня и лег спать», — в надежде подумала она и, боясь того, что последняя иллюзия растворится тотчас после того, как она откроет дверь и убедится, что квартира пуста, вновь принялась тянуть время. Лиза неспешно искала ключи, которые как на грех тотчас попались под руку, потом медленно вытирала ноги о резиновый коврик, а потом просто застыла, опершись плечом о косяк. В голову снова лезли мысли о той незнакомке, небрежно нарисованной на обратной стороне записки, и Лизе уже начало казаться, что женщина эта непременно связана с исчезновением художника. Подобная мысль настолько завладела ею, что она даже не сразу откликнулась на голос Лики, которая весьма энергичным образом тормошила подругу за рукав.
— Чего ты тут торчишь? Ключи посеяла? — спросила та каким-то неожиданно официальным тоном.
Увидев подругу, Лиза неимоверно обрадовалась. Она вдруг поняла, до какой степени ей сейчас необходимо излить душу, посоветоваться, да и просто поболтать. И пусть Лика снова примется воспитывать и отчитывать Лизу, пеняя ей на то, что она, мол, сама виновата во всех своих бедах, пусть в очередной раз назовет Вербицкого «психом» и расскажет новую сказку о собственных успехах. Все равно, ближе подруги у Лизы нет и никогда, наверно, уже не будет.
— Проходи, Ликуня, — засуетилась она, отпирая дверь. — Я пока разуваюсь, ты чайник поставь.
Лиза скинула ненавистную кусачую одежду и натянула любимую застиранную кофту.
— Что-то я стала очень уж отекать, — оправдывалась она, заметив, как Лика внимательно разглядывает ее щиколотки. — Любая обувь жмет, как колодки. Вот по дому хожу уже в одних вязаных носках.
— Хорошо, что не по улице, — глубокомысленно заметила Лика. — Но я вообще не твои носки пришла обсуждать… Короче, дело есть.
— Конечно, я тебя слушаю, — несколько рассеянно произнесла Лиза, потому что услышала, как загромыхал лифт на ее этаже, и даже затаила дыхание, не сомневаясь, что через секунду задребезжит знакомый звонок.
«…Нет, снова не он, — разочарованно вздохнула Лиза, когда стало понятно, что из лифта вышел кто-то посторонний. — Так дергаться просто невыносимо. Когда Лика уйдет, я возьму и позвоню в мастерскую. И пускай он будет сердиться и ругаться как угодно, но я хотя бы буду знать, что с ним не произошло ничего страшного…»
— Эй, — окликнула ее соседка в некотором раздражении, — ты вообще готова общаться или снова где-то витаешь?
«Нужно ей все рассказать, — пронеслось в голове у Лизы, — глупо делать вид, что ничего не происходит».
— Ты извини, что я такая невнимательная, — начала Лиза. — Просто вчера, пока мы с тобой сидели… Я даже не знаю, как сказать.
Еле сдерживая слезы, Лиза теребила край своей потертой кофты. Почему-то рассказ о вчерашнем событии давался ей с большим трудом, а простые, обыкновенные слова вылетели из головы. Ей очень хотелось все правильно объяснить, дабы Лика поняла, что ее состояние — не реакция беременной истерички на банальную ссору с мужем.
— В общем, он ушел. Уехал к себе в мастерскую и оставил такую странную, нехорошую записку. Подожди, я сейчас тебе ее покажу.
И, тяжело поднявшись, Лиза уже собралась искать злосчастное письмо, но подруга внезапно остановила ее.
— Я хоть и не профессорская дочка, но чужих писем читать не приучена, потому сядь и угомонись. В общем, так. Я пришла за его вещами.
— За какими вещами? — растерялась Лиза, досадуя на собственную непонятливость.
— За обыкновенными носильными вещами. Он составил мне список, а ты сейчас пойдешь и покажешь, где чего лежит. Тряпок немного, потому упакуем все в его спортивную сумку, она тоже валяется где-то в твоем бардаке.
Лика говорила сухо и по-деловому, словно речь шла о том, как бы поскорее собрать нелюбимого ребенка в пионерский лагерь, а Лиза все продолжала непонимающе хлопать глазами.
— Да объясни же, наконец, что происходит? — тихо спросила она и даже попыталась вымученно улыбнуться.
Ей все еще казалось, будто Лика в свойственной ей манере валяет дурака, шутит, чтобы повеселить расстроенную подругу, балагурит, бестолково острит.
— Что еще я тебе должна объяснять? — дернулась Лика. — Ты и в самом деле не понимаешь, что происходит? Ты же ведь не такая дура, Усольцева. Скажи честно, что тебе просто хочется немного поиграть в мексиканский сериал. Двое мерзавцев и одна святая!
Лиза, не отрываясь, наблюдала за ее лицом, на котором отобразилась гримаса столь сочной и неодолимой злобы, что Лику невозможно было узнать. Ее намалеванные губы сузились в ниточку, а глаза, которые всегда казались Лизе веселыми и добродушными, высветлились до оттенка белесого тумана. Опершись руками о стол, она приблизилась к Лизе, словно желала опалить ее собственной ненавистью.
— Ты думала, что все в жизни достанется только тебе? — отчетливо произнесла Лика. — А я — девочка с помойки — стану вечно вытирать тебе сопли и глодать кости, которые ты выбрасываешь со стола? Не выйдет!
— О чем ты говоришь? Прошу тебя, успокойся, — отпрянула Лиза. — Я не хочу тебя слушать.
— Нет уж, хрен тебе! Хоть раз в жизни, но послушаешь! Я и так слишком долго молчала, хотя ненавидела тебя всегда. С первого же дня, когда ты со своим полоумным папочкой переехала в эту квартиру.
Лицо Лизы горело, как после пощечины, но она вдруг перестала сжиматься и лепетать, а расправила плечи и спросила уже довольно спокойно:
— Так что же я тебе сделала?
— Я ненавижу таких, как ты! Тех, кому