Прозрачные крылья стрекоз - Яна Берг
— А сейчас прошу минуточку внимания. Хочу представить вам Инессу Степановну, мою будущую жену. Прошу любить и жаловать!
Когда уже после ужина спала первая волна ошеломления и компания приглашенных вновь рассыпалась, подобно шарикам ртути, на маленькие группы, говорить оказалось друг с другом не о чем. Все ощущали обескураженность, пожалуй, кроме молодых людей «из центра». Единственное, что их настораживало, — слишком длительное отсутствие одного из товарищей, чьи элитные ботинки последний раз маячили в кустах цветущей бузины.
Группа взволнованных добровольцев заспешила на помощь, но то, что они застали (там, все еще в бузине), в помощи явно не нуждалось. Бойкие молодые люди не ожидали такого темперамента от Инессы Степановны, но машинально порадовались за своего товарища и удивились жениху, который в подобный момент утомленно, с полузакрытыми глазами, рассуждал о шумеро-аккадских мифах с неким критиком, уже лет десять заслуженно отдыхающим от тягот эпистолярного жанра на своих шести сотках.
— Будьте поосторожнее с Павлом Соломоновичем, моя прелесть, — хихикал Марк. — По-моему, у него снова начинается сезон брачных игр.
Между тем Вербицкому нельзя отказать в тщеславии. Он с удовольствием и не по одному разу перечитывал хвалебные рецензии, появляющиеся после выставок, а дифирамбы, которые так охотно пел ему Марк, действовали на него подобно чудодейственному эликсиру. Однако успех не тормозил темпов его работы, и художник, как и прежде, упоенно писал. Новый жизненный этап, который, казалось бы, должен принести Лизе радость, не успокоил ее ничуть. Тревожная перемена наступила в ее отношениях с художником.
Лиза пыталась проанализировать и понять, что же такое с ним творится, но разгадать причину происходящего ей так и не удалось. Она не могла пожаловаться на то, что муж стал с ней еще более груб. Напротив, вспышки раздражения, столь свойственные Вербицкому, становились все реже и реже. Они практически сошли на нет, уступив место ровной и безразличной холодности. Он больше не делился с ней своими успехами, переживаниями, новостями. Вербицкий вообще старался как можно реже бывать дома, а когда по досадному недоразумению ему все-таки приходилось провести вечер с Лизой, то мысли его витали где-то очень далеко. Однажды она попыталась поговорить с мужем о происходящем. Он посмотрел на жену с такой откровенной брезгливостью, что она сочла за благо выскочить из квартиры и скоротать время у соседки.
— Слушай, если ты и дома так целыми вечерами ревешь, то я не удивлюсь, если он вообще сбежит, — рассудила Лика, глядя на трясущиеся плечи своей подруги.
Когда Лиза позвонила к ней в дверь, она как раз воспитывала свою дочь Кристину — девицу великанского роста и монументального сложения. Лика еще не совсем отошла от «педагогического процесса», потому по инерции принялась отчитывать подругу.
— Тебя вообще возможно выдержать? — гневно вопрошала она.
— Я ничего не понимаю, — всхлипывала Лиза.
С жалким видом она терла платком покрасневший нос и то и дело проводила рукой по растрепанным волосам. Ее уже изрядно округлившийся живот обтягивала старенькая вязаная кофта, но ничего другого в качестве домашней одежды Лиза изобрести не смогла. В последнее время ей почему-то казалось, что любой новый свитер колет, трет или вызывает зуд.
— Чего ты не понимаешь! — ярилась Лика. — Твой мужик наконец-то бабки зарабатывает. Между прочим, скоро поднимется до Богдана. Так чего же еще тебе надо?
Она дымила, прикуривая сигареты одну от другой. Визит подруги явно пришелся некстати.
— Да разве же мне его деньги нужны? — спросила Лиза, подняв глаза на соседку.
Неожиданный звонок в дверь заставил ее вздрогнуть. «Может быть, я действительно все придумываю? Ведь вот он разволновался, пришел…»
— Иди открывай. За тобой небось пришли, — проворчала Лика и отправилась в комнату, чтобы завершить так неудачно прерванный нагоняй.
Но на пороге, где Лиза ожидала увидеть Вербицкого, стоял Анатолий Иванович. Он в последнее время развернул такую дьявольскую активность, что жильцы дома уже не успевали отслеживать, за какими воззваниями они ставят подписи и куда вообще будут направлены его бумаги. У Вербицкого один вид румяного крепыша вызывал такую ярость, что однажды он чуть не спустил Анатолия Ивановича с лестницы.
В тот злополучный вечер Лиза, проявив очевидное неблагоразумие, взялась угощать доброхота чаем, а он, выпив целых два чайника, решил пройти в комнату и завести культурную беседу с человеком искусства. Застыв у картины, он сперва долго щурился, а уже после задал абсолютно идиотский вопрос:
— Вот мне всегда было любопытно знать, по какому принципу художники выбирают те или иные виды, чтобы запечатлеть их на своих полотнах. Вас, например, что в данном случае больше всего привлекло? Прудик? Или насекомые?
Вербицкий ошеломился настолько, будто Анатолий Иванович произнес вслух некую непристойность. Так ничего и не ответив, он выскочил на кухню и жестом выманил Лизу.
— Зачем ты притащила в дом этого кретина? Тебе что, недостаточно его бесконечных визитов с воззваниями и угощений квашеной капустой? Если он сию же минуту не уйдет, то я сам вышвырну его из квартиры! — проговорил Вербицкий, не слишком заботясь, что его могут услышать.
Когда Лиза обернулась, общественник все еще стоял перед картиной, но лицо его уже не выражало благодушия.
— По-моему, я у вас засиделся, — произнес он, искоса взглянув на художника. — А ведь через пять минут начинается полуфинал.
— Зачем ты так? — со вздохом спросила Лиза, когда за Анатолием Ивановичем захлопнулась дверь. — Он одинокий и немолодой уже человек.
— Какой еще немолодой? Да он мой ровесник, который зачем-то взвалил на себя пенсионерские обязанности, — взревел Вербицкий. — Я не хочу больше видеть здесь этого недоумка. «Прудик!» «Стрекозки!» Тьфу!..
Когда, наплакавшись у подруги, Лиза вернулась домой, в квартире царила тишина. Стараясь не греметь, она перемыла посуду и присела возле кухонного стола. «Какая же я все-таки эгоистка, — подумала Лиза, глядя в темное окно. — Лика тысячу раз права, когда говорит, что я зациклилась на собственном состоянии и превратилась в какое-то животное, которое только и думает, что о собственном потомстве. А ведь он действительно устал — у него заказы, подготовка к новой выставке. Столько хлопот, и никакой поддержки с моей стороны. Одно лишь нытье, да еще и выяснения отношений. А как я опустилась — расплывшаяся, растрепанная. Во что я вообще превращусь, когда засяду дома?..» Лизе вдруг до такой степени сильно захотелось провести щеткой по волосам, чтобы хоть как-то поправить прическу, что она даже почувствовала некоторый зуд. «Все, завтра же подстригусь, сменю позорную