Дневной поезд, или Все ангелы были людьми - Леонид Евгеньевич Бежин

– Но я же не бодхисаттва… это слишком ответственно…

– Все равно каждый вставший на путь Дхармы должен принести пранидхану. Иными словами, должен поклясться, что будет заботиться об освобождении всех живых существ, стремиться самому освободиться от алчности, ненависти, невежества и пройти Путь пробуждения до конца.

– Как вам нравится мой сын?! В его-то годы столько всего знать! – просияла Жанна Игоревна (материнская гордость!), больше удовлетворенная не столько познаниями Егора, сколько тем, что он ее сын.

Егор с терпеливой снисходительностью отнесся к похвале матери, сожалея лишь о том, что она так не вовремя перебила его. Перебила и не позволила высказать главное, что ему хотелось донести до Николая. Поэтому, лишь только она замолчала, он поспешил сказать:

– Иначе будут без конца возникать препятствия, на которые вы сетуете, и вряд ли вам удастся попасть в Тибет.

– Так вы… – Николай посчитал, что возраст Егора позволяет к нему обратиться проще. – Так ты считаешь причиной?..

– Одной из причин. Вторая же, мне кажется, заключается в том, что вы осуждаете, отрицаете и даже ненавидите… жизнь. И не только свою собственную, но и вообще… – Извиняющаяся улыбка Егора означала: он, может быть, и понимает, что такое жизнь вообще, но не берется этого доступно объяснить.

– В каком смысле я, по-твоему, ее осуждаю?

– Ну, этот трактор, прицеп с навозом, рваная телогрейка без хлястика…

– Разве у меня оторвался хлястик? – Николай закрутился на месте, пытаясь заглянуть себе за спину.

Егор по-своему истолковал его попытки:

– Вы осуждаете жизнь, еще не исчерпав всех ее возможностей для высшего развития. Это похоже на то, чтобы сорвать и выбросить сорванный плод под предлогом его незрелости, а не дать ему созреть. Мой брат Прохор называл это невежеством.

– Но ведь наша жизнь, бесконечный круг перерождений – это и есть сансара.

– Не забывайте, что в сансаре, как желток в яйце, скрывается нирвана.

– Друзья мои, не будем спорить. Да здесь и не место для ученых споров. – Герман Прохорович хотел польстить спорщикам, намекнув на ученость обоих. – Лучше послушайте меня, старика. – Он сделал незаметный, но внушительный знак жене, чтобы она не возражала против того, что он из дипломатических соображений назвал себя стариком. – Внемлите моим речам, как говорили когда-то. Я беру на себя обязательство добиться, чтобы все препятствия, мешающие Николаю попасть в заоблачный Тибет, были устранены. Я при всех гарантирую, что мне это удастся.

– Как? – изумился и несколько оторопел от радости Николай.

– А уж это мое дело. Но, повторяю, я даю все гарантии.

– Ты хочешь написать Далай-ламе? – шепотом спросила его жена, и Герман Прохорович, наслаждаясь эффектом от собственных слов, сделал вид, что не слышал от нее никакого вопроса.

Жанна Игоревна же повторять свой вопрос не стала, а тоже сделала некий вид, сама не понимая, что этот вид может означать.

На следующее утро Герман Прохорович сел за письмо.

Не то чтобы он был такой решительный и сел за него сразу, едва проснувшись и ополоснув лицо. Нет, он позавтракал, выпил кофе в умеренных дозах, побуждающих к интеллектуальному труду, походил вокруг письменного стола, уселся сначала на краешек стула, а затем – все глубже и глубже, занимая весь стул.

После этого достал из стаканчика ручку с вечным пером, отвинтил колпачок, посмотрел в окно, наполовину вызолоченное рассветом, задумался, с чего начать, но тут стали происходить странные вещи.

Поистине странные, а если попросту сказать – чудеса…

Ему позвонили из МИДа, откуда сроду не звонили: он не помнит ни единого случая, чтобы им заинтересовалась Смоленская площадь. А тут – пожалуйста, звонок, и такой резкий, трескучий, отрывистый, что невольно этакий морозец по коже…

Они с женой одновременно сорвали трубки: он у себя за столом (аппарат стоял рядом с мраморным письменным прибором, подарком кафедры к юбилею), а она – в коридоре. И Герман Прохорович издали замахал в открытую дверь рукой, чтобы она свою трубку положила рядом с телефонным аппаратом. Да еще прикрыла эту самую, обитую шафранового цвета кожей дверь в его кабинет. Он, мол, сам ответит…

И тут из МИДа Герману Прохоровичу в весьма уважительном тоне сообщают, что на его имя поступило письмо от Далай-ламы, а именно из резиденции Тензина Гьяцо в Дхарамсале, поскольку, добавили они, Тибет временно занят китайцами (как будто Морошкин этого не знал). И что по адресу Германа Прохоровича будет послан министерский курьер (вот какая он важная персона) – только надо согласовать время, чтобы Морошкин при этом был дома, поскольку требуется его личная роспись в получении.

Согласовали. Курьер прибыл и вручил. Морошкин поблагодарил курьера, проводил его до лифта и унес письмо в кабинет. Там он распечатал конверт (не утерпел и надорвал по краю, вместо того чтобы аккуратно разрезать ножницами).

Распечатал и прочел письмо Далай-ламы сначала без очков, затем в своих золотых очках и снова без очков (так он лучше видел).

Тензин Гьяцо в изысканно вежливых оборотах писал, что часто вспоминает их встречу на Финском заливе и совместно совершенный обряд. Далай-лама желал Герману Прохоровичу плодотворной научной и миссионерской деятельности (он не мыслил себе науки без миссионерского служения). Он также передавал приветы семье, всем желал здоровья и предлагал свои услуги, если Герману Прохоровичу понадобится какая-нибудь книга по буддизму, даже самая редкая, антикварная, из библиотеки Дхарамсалы, – он с удовольствием ее пришлет.

И будет рад получить от Германа Морошкина его книгу (Далай-лама как угадал: у него как раз только что вышла) – словом, все как полагается, в границах обычной учтивости.

Письмо было написано по-английски и отпечатано на машинке с особым шрифтом. Но вот в конце была весьма знаменательная приписка, сделанная Далай-ламой от руки. Если Герман Прохорович желает посетить Дхарамсалу, а затем Тибет, – писал Тензин Гьяцо очень красивым, изящным, убористым почерком, – или в его окружении есть кто-то заинтересованный в этом, то Тензин Гьяцо готов этому способствовать. Он также берет на себя все переговоры с индийскими и китайскими властями (у Его Святейшества есть соответствующие каналы и полномочия), оформление документов и прочие формальности.

Также он готов ходатайствовать перед российским МИДом о скорейшей выдаче заграничного паспорта лицу, коего павший на него выбор Морошкина наделяет статусом личного друга Далай-ламы.

К письму была приложена особая бумага, написанная по-тибетски с переводом на китайский и английский – по существу, приглашение избраннику Германа Прохоровича посетить Тибет.

Герман Прохорович вынес письмо из кабинета и позвал жену. Впрочем, Жанну Игоревну