Кабак - Василий Викторович Казаринов

У выхода из кабинета она задержалась, обернулась, бросила прощальный взгляд на монитор, в котором по-прежнему стояло лицо Макса.

Что-то важное осталось недоговоренным.

- Слушай... А вот если что-то вдруг... Стрясется с ним.

Кукушка сузила глаза: ну?

- Станет его кто-нибудь искать?

Кукушка отвернулась, долго смотрела в окно.

- Да вряд ли... Кому он на фиг нужен? - ее пальцы бессознательно выбивали на столе дробную чечетку. - Кому мы вообще все луг на фиг нужны?

Это точно, подумала Муся, и искать нас никто не станет.

- Эй! - догнал ее голос уже в «кожаном» кабинете. - А что делать с файлом твоего дружка Панина?

Она бросила на бегу: пометь его в качестве специалиста по китайской эротике, и пусть пока повисит в памяти - авось какая-нибудь состоятельная тетка и клюнет.

 «По приезде в загородное имение, хозяин провел гостей по роскошному дому. Потом они с мужчиной поднялись на второй этаж, зашли в спальню. Хозяин предложил мужчине переодеться, долго рылся в стенном шкафу, наконец нашел то, что искал и с улыбкой протянул своему гостю свитер:

- Мне кажется, что вот этот вам подойдет.

Это был пуловер небесно-голубого цвета. Они обменялись долгими взглядами. Мужчина начал понимать, что это намек.»

Автор отложил ручку.

- А потом этот жеребец тебя трахнет в задницу, - сказал автор. - Но сперва твою подружку. Ты, по обыкновению налакаешься и завалишься спать. Так что твоя подружка проведет ночь с другим. Потом он и до твоей задницы доберется. Занятно же будут выглядеть ваши лица, когда вы выясните, что оба побывали в постели своего изысканного приятеля.

Он выдвинул ящик стола, достал пачку банкнот, отсчитал несколько и сунул их в конверт.

- Триста марок... Сукин сын, ты вводишь меня в расходы. Ну да не беда, искусство требует жертв, в том числе и финансовых... - он оттолкнул от себя конверт. - Ничего, важно, чтобы все детали стояли на своих местах.

Потом он сложил исписанные листы в стопку и убрал их в ящик стола.

Последние несколько дней он раздумывал над тем, стоит ли вообще продолжать выдумывать этот текст. И чем больше раздумывал, тем яснее осознавал: наверное, не стоит... Текст жил сам по себе - уже помимо авторской воли - развивался и летел к развязке.

 Ее сумбурный рассказ про компьютерные игры Панина позабавил и только. Это, конечно, меняет дело, заметил он, однако не настолько, чтобы мы отказали себе в удовольствии совершить загородную прогулку.

С утра шел мокрый снег с дождем: конец марта явно не удался. Синоптики по радио грешили на озоновую дыру и подыскивали аналоги атмосферных катаклизмов в толщах времени; выяснилось, что подобное разнузданное поведение погоды наблюдалось последний раз аж в Екатерининскую эпоху...

- Погода для прогулок на природу не самая подходящая, - сказал он. - Но ничего не поделаешь, искусство требует жертв. Ты роль выучила?

Она кивнула.

- Это хорошо. Но твое предложение по части характерного грима - яркие тона помады, особый лак для ногтей и все такое прочее - меня не убедило. Во-первых, уж если быть до конца последовательным, то пришлось бы тебе сделать короткую прическу, а на такую жертву я согласиться никак не могу. Во-вторых, автор, если он следит за развитием действия, наверняка догадается, что мы уже владеем текстом, чувствуем себя в нем самостоятельным, мыслящим элементом, способным выскользнуть из-под жесткой авторской руки - но время говорить своим голосом еще пока не подошло.

 Макс заехал за ними в начале одиннадцатого.

Напрасно не приняли его в театральное училище, подумал Панин, парень по-настоящему талантлив: уверенно держится в рамках образа, а если и позволяет себе отсебятину (которую Муся и прежде интуитивно чувствовала), то эти импровизации глаз не режут.

Он отдал Максу дискетку с переводом, тот рассеянно сунул ее в карман, заметив, что на днях должен по делам свидеться с этим издателем... Что касается качества перевода, то он в талантах Панина не сомневается.

По дороге они с Мусей старательно обсуждали перспективы путешествия в Африку.

Муся намекала на необходимость распродать зимнее барахло, которое в жарком климате саванн не пригодится.

Макс в этом разговоре участвовал вяло - оно и понятно, этот эпизод уже один раз отыгран, стало быть, его можно выкинуть из головы.

Доехали быстро. Загородное поместье фон Хойне находилось километрах в сорока от города, в старом дачном поселке с птичьим именем.

Пару раз Панину случалось бывать здесь прежде, и он поразился тем переменам, которые произошли в течение последних нескольких лет; на месте старых и ветхих дачек теперь стояли каменные коттеджи, двух-, а то и трехэтажные.

Вилла, где им предстояло отдыхать и расслабляться, исключение не составляла, это был мощный дом из красного кирпича под живописной, ослепительно сияющей медной крышей.

Над поселком висела низкая облачность, в отличие от здешних роскошных крыш она не блистала.

Любопытно, что по поводу этой метаморфозы сказал бы автор популярных романтических повестей, усмехнулся про себя Панин.

Насколько он помнил первоисточник, у дверей их должен был приветствовать чопорный дворецкий - не человек, а Александрийский столп во фраке.

Нет, не встретил. По всей видимости, этот эпизодический персонаж не был заложен в смету расходов. Тем лучше, втроем будет сподручней обсуждать проблемы актерского мастерства и делиться творческими концепциями.

Макс разжег камин в просторном холле на первом этаже, принес из машины пару бутылок шампанского, хлопнул пробкой.

Шампанского не хотелось, он с удовольствием выпил бы по такой погоде чего-нибудь крепкого. Ничего, до крепкого еще дойдет черед - согласно сценарию, в этом загородном имении он должен налакаться до положения риз.

Когда первая бутылка подошла к концу, он сказал, что пойдет пройтись по окрестностям.

- Но там же дождь... - заикнулась было Муся, но, напоровшись на его красноречивый взгляд, прикусила язык; она сидела, уютно поджав ноги, в глубоком кресле, исправно пила, курила и радовалась жизни - все вполне убедительно.

Двадцати минут на свежем воздухе вполне хватило, чтобы вымокнуть.

Вернувшись, он, стуча зубами, опрокинул стаканчик джина, и намекнул хозяину, что неплохо бы переодеться в сухое.

Они поднялись наверх, в одну из комнат. Макс долго рылся в стенном шкафу, подыскивая свитер.

Выглядел он то ли чем-то озабоченным, то ли рассеянным, а, может, просто поднялся сегодня не с той ноги и