Кабак - Василий Викторович Казаринов

- Ничего, мы эти расходы внесем в смету задним числом, верно, Макс? Как тебя на самом-то деле звать, а герр фон Хойне?

Он все ныл. Панину это начинало действовать на нервы. Опасности коллега никакой не представлял, Панин помог ему подняться, доковылять до кресла, подвинул стул, сел напротив.

- Значит, так. Для начала гони сюда золотой портсигар. Насколько я помню «Кабаре», ты мне должен подарить эту замечательную безделушку весом так примерно в полкило... - он протянул раскрытую ладонь. - Ну, давай, гони. Нечего тырить реквизит.

Какое еще кабаре, какой портсигар, ныл Макс, мучительно морщась.

Панин бросил короткий взгляд на Мусю.

- Еще немного, и он выплюнет собственные яйца. Так всегда бывает с киногероями, имевшими глупость налететь на удар Чарли Шина.

Муся нахмурилась. Что-то здесь было не так.

- Хорошо, черт с ним, с портсигаром, - продолжил он вымогательство. - Тогда гони нам триста марок. Именно в триста марок Максимилиан фон Хойне, прежде чем смыться, оценил наши с Мусей прелести. Давай, выкладывай. А потом можешь катиться в свою Аргентину. И не забудь прислать нам письмо с извинениями.

- Да какие триста марок! - выкрикнул Макс в полный голос. - Какая к черту Аргентина! У вас что, крыша поехала?!

Он смотрел на Макса с искренним удивлением: в пространстве отсебятины тот понемногу приходил в себя, самим собою становясь: обычным смазливым пареньком из какого-то бюро эскортных услуг, и он был искренен в своей исконной ипостаси.

Мама миа, он не знал текст, не знал!

 Панин кинул ему махровый халат, а Мусе взглядом указал на дверь; она верно истолковала просьбу и через минуту вернулась с бутылкой Метаксы.

Буквально силком он влил Максу в рот пару глотков.

- Как тебя зовут?

- Паша...

- Паша. Павлик. Павлуша. Хорошее имя. Будем надеяться, что фамилия у тебя не Морозов, - Панин хлебнул из горлышка, передал бутылку Мусе. Она подумала и сделала маленький глоток.

- Это не он, - тихо сказала она; в тоне ее слышалась нота искреннего сожаления.

Ничего удивительного, подумал он, мы два сапога пара, и она тоже игрок, прирожденный; настоящий игрок склонен расстраиваться, когда ход оказывается холостым.

- Да я и сам вижу, что не он... У него просто мозгов не хватит затеять такой изысканный перформанс.

Пора было завершать приятную вечерушку. Проформы ради они допросили Павлика - безо всякого пристрастия. Беседа развивалась в русле дружеской приязни. Павлик толком ничего не знал и абсолютно не чувствовал контекст. Знал он только то, что его наняли и предложили выполнить эту совершенно необременительную работу, связанную, как ему объяснили, с дружеским розыгрышем, и не более того. Просто маленький «капустник» в реальном антураже. Познакомиться с бабой - он, правда, так и не понял, почему это надо было делать в прачечной. Походить по кабакам, повертеться на всяких тусовках. В той или иной ситуации произнести несколько обусловленных фраз - идиотских каких-то. Отыграть несколько дурацких сценок, вроде того, чтобы заявиться к бабе с утра и тронуть ей плечо бутылкой шампанского. Напитки опять же готовить какие-то сумасшедшие, вроде «устриц прерий» или тюркен- блут.

- А кто тебя на этот капустник сосватал?

Он пожал плечами: откуда ему знать... Кто-то сделал заказ на фирме, оплатил посуточно работу, а раз оплатил, так все: нравится - не нравится, лежи, моя красавица. А он и не против, все лучше, чем бандитам задницу подставлять, или толстых потных баб трахать. Он и отработал. Теперь все, с завтрашнего дня он свободен. Вот завтра их до города подкинет, машину бросит на стоянке в Шереметьево и пока.

- Верно, - подала голос Муся. - Больше Максимилиан фон Хойне в кадре не появляется. Отбывает по срочным делам в Аргентину.

- Хорошо, - сказал он. - Давай конверт. Нечего чужие деньги зажимать. Они должны быть сценарием предусмотрены. Должны.

Павлик шумно втянул воздух сквозь зубы: черт с тобой, бери, конверт в пиджаке, во внутреннем кармане.

Верно, есть конверт. А в конверте три сотни марок. Все точно, как в аптеке имени товарища Фосса.

- А чья это избушка?

Павлик не знает. И знать не хочет.

Ключи должен оставить в бардачке машины. Да, просили не сильно тут свинячить, стекла не крушить и не тушить окурки о мебель.

- Окурки о мебель? Хорошая мысль, - он закурил, затянулся пару раз, тщательно ввинтил сигарету в белую спинку кровати и потребовал: - Ключи!

Павлик тупо глядел на ожог, осквернивший дорогую мебель.

Панин встряхнул пиджак Павлика: здесь. Звенят. Вытащил ремень из его брюк. Подумал и расстался со своим тоже. Павлик вжался в кресло.

- Ничего страшного, минут двадцать полежишь тут связанный, пока мы прогуляемся по дому.

Ключи, собственно, не потребовались. В доме было шесть комнат, не считая холла с камином на первом этаже, все они были не замкнуты. Ничего особенного: обычный дачный дом, далеко не бедно обставленный, но не более того. Он уже собирался было возвращаться, чтобы освободить Павлика от пут, но Муся кивком указала в сторону темной ниши в конце коридора. Узкая деревянная лесенка вела наверх, очень крутая, заканчивающаяся узкой площадкой - вдвоем на ней было мудрено поместиться. Дверь. Заперто.

За дверью находится помещение наподобие мезонина, предположил он, очевидно, чулан, где свалена старая дачная рухлядь.

Замок хлипкий, такие устанавливают в гостиницах и подвешивают к ключам огромную деревянную грушу для солидности; отпирается он элементарно, женской булавкой, например.

Он бы плюнул и ушел, если бы не одно обстоятельство: подходящего ключа в связке не было.

- Старые кастрюли вряд ли стоят того, чтобы их прятать.

Муся спустилась вниз, принесла сумочку, порылась в ней, нашла шпильку. Ковырялся он с замком дольше, чем предполагал, и уже начал было подумывать о том, чтобы отправиться на поиски топора или какого-то другого серьезного инструмента, но тут удалось нащупать какую-то важную зацепку в замке и провернуть механизм.

Они шагнули в кромешную темень.

Паше тяжело пришлось этой ночью: вернулся Панин, чтобы освободить его от пут, только часа через два.

 Это был рабочий кабинет. Справа на стене он нащупал выключатель. Старомодный матерчатый абажур под низким потолком сглатывал значительную долю света; всю правую стену занимал стеллаж. Много книг, стопки толстых журналов. Массивный рабочий стол с зеленой, академической наружности, лампой - такие стояли когда-то в научных