Летний фарс - Долорес Медио
— Спасибо, дон Херонимо, вы очень любезны… Перекусить и впрямь неплохо. А потом — хоть все мухи налетай!..
— Простите, как вы сказали?
— Да я ничего… Посмотрите, сколько народу скачет в забегаловку…
Дон Херонимо опять рассказывает:
— Когда я был мальчишкой, у церкви, во дворе, тоже торговали на праздник сластями и безделушками. Всякие штучки — жестяные, целлулоидные, деревянные… Потом их дома хранили, все ж память. А дети целый год копили монетки, чтоб на празднике хоть что-нибудь купить!.. Орешков сколько… Ой, донья Амалита! Вот орешки, вот!..
Донья Мария Луиса беспокоится:
— Да не покупай их, тебе нельзя! Не переваришь.
Дон Херонимо гладит ее по руке, благодарит за пророчество, но орехи покупает, целый мешочек, угощает ими своих дам и сам жует с восторгом.
— Вы говорите — музыка, донья Амалита? А запахи, а вкус? Вот ем орехи, закрываю глаза — и снова вижу себя мальчишкой, в деревне, на празднике…
Донья Амалита кивает — рот у нее набит орехами.
Дон Херонимо окликает святош, донью Кармен и донью Клару, тихо бредущих под руку мимо лотков со сластями.
— Сладенького не хотите? Сидру стаканчик? Ну-ка, веселей!
Старушки жеманятся:
— Нет, нет, спасибо! Не затрудняйтесь!..
— Аппетит перебьем…
Донья Амалита вмешивается:
— Идите-ка сюда! Перекусим, а там, чик-чирик, хоть все мухи налетай… Хе-хе, хе-хе… Пока с пляжа не приедут, еды не видать.
— Нет, спасибо, мы…
— Дон Херонимо не из любезности, он от всего сердца приглашает. Правда, дон Херонимо?
— Конечно! Мы рады выпить глоточек с добрыми друзьями, правда, дорогая?
Донья Мария Луиса улыбается:
— Еще бы! Идите к нам. Крендельков, орехов… Ой, тут пирожные! Купи их… ну хотя бы для доньи Клары и доньи Кармен.
— Бога ради, не надо!.. Мы очень любим орехи, но нам нельзя… Да и аппетит перебьют… Мне очень нравится, как кормят у нас в пансионате. И не вредит совсем… Может, из-за климата…
Они едят, пьют, глядят на танцы, вежливо кивают знакомым, которые, как и они, радуются, что служба сменилась гуляньем.
Дон Херонимо дель Рио доволен. Он очень доволен. Он улыбается женщинам, похлопывает всех по плечу и повторяет:
— Нет, какая красота! Ах ты, красота какая! Чудесный праздник!..
20. ДОН ХЕРОНИМО — В ТОСКЕ, ГОНСАЛИТО — НАВЕРХУ БЛАЖЕНСТВА
Вечер тихо течет в саду пансионата «Солнце и тень», пока фейерверк не приводит в движение его обитателей. Когда взлетают первые шутихи, возвещая открытие ярмарки, все просыпаются, стряхивают послеобеденную лень, и даже до пансионата долетает шум гулянья, крики зазывал, голоса продавцов, звуки оркестра, свист «тещиных языков», звон колоколов, призывающих к началу состязаний в силе, рокот машин и мотоциклов, говор людей, разгуливающих взад-вперед по шоссе. Тихая тамариндовая аллея, идущая вдоль реки, стала главной улицей; огни, краски и звуки заполонили ее. Больше того, ее заполонили запахи: из закусочных потянуло жареной колбасой и рыбой, яичницей, устрицами, пирожками и консервами… И все время — бум! бум! — оба оркестра играют наперебой, без устали, чтобы не уменьшалось ярмарочное оживленье. Взлетают шутихи, снова и снова; огромный бело-голубой бумажный шар мерно покачивается, и кажется, вот-вот он подпалит бок, но ничего, не подпалил, а, набравшись тепла, взмыл в небо и затерялся в тучах… Его приветствует новый букет шутих, становится еще веселее… Оркестры без устали играют свое — бум-бум! бум-бум!.. Гудят машины, грузовики, грохочут мотоциклы ж повозки…
Донья Мария Луиса покачивается тихонько на широкой скамье-качалке и негодует:
— Все, кончился наш покой… Отдохнули, и будет… Уже детки дона Элеутерио грохочут по лестницам… Как жеребята… Истинные черти… Не удивляюсь, что мать и тетка от них в отчаянии… Не слышишь? Вон как орут… Наверняка успели натворить что-нибудь эдакое…
Дон Херонимо дель Рио кладет газету на столик и ласково похлопывает жену по тощей ляжке:
— Ладно тебе… Ладно… Нашла, на что ворчать!.. Пускай их играют!.. Дети они, им играть положено… Сейчас уйдут на ярмарку… А? Ну что я говорил? Гляди, вся семья уходит… Так и скачут… Даже малышка…
— Они ее нарядили, как куклу!.. Господи, какая безвкусица! Похожи на довоенную семью… Нет, посмотри на женщин!.. Где они откопали такие платья? Просто раскрашенная фотография… И вечно они бранятся… прямо бесятся… Знаешь, мне его жалко, всегда он, бедный, меж двух огней… Ну и жизнь… Что-то мне кажется, тут дело нечисто… очень и очень нечисто…
— Ладно, ладно, нам-то что! У каждого свои заботы… Гляди, они с нами здороваются.
Дон Херонимо приподнимается и вежливо наклоняет голову:
— Добрый вечер, добрый вечер… Уходите?
— Да… На праздник собрались… А вы что ж? Разленились? Идемте, идемте, что тут сидеть, как старичкам?
Донья Мария Луиса медленно обмахивается веером, чтобы яснее показать, как ей спокойно и удобно.
— Сами видите… Отдыхаем… В это время здесь так хорошо… Прохладно, тихо…
— А мы поспали… Что поделаешь! Иначе дети не прилягут… Так собой и жертвуешь… Не ляжешь — не угомонятся… Теперь погуляем по городку… Идемте, идемте, что лениться!
— Мы попозже… Позже придем… Когда там все разгуляются… А то устанешь сразу.
— И не говорите! А нам вот, ради детей…
— Желаем повеселиться!
— Спасибо, спасибо! До скорого… Пока…
Семейство распадается, выйдя за ограду. Дети бегут вперед, спешат к лоткам и балаганам. Пакита скачет за ними, крича, что еще все закрыто. Отец и мать шествуют мирно, и донья Хосефина прочно держит дона Элеутерио под руку.
Они еще не успевают исчезнуть за первым поворотом, как в дверях появляются две семьи: Карретеро со своим