Летний фарс - Долорес Медио
— Что ж, если шум не мешает, присаживайтесь. Превосходно проведем вечер… Столько народу… Два оркестра… Прекрасный праздник.
Да, праздник прекрасный. Донья Паскуалита права. Обитатели пансионата «Солнце и тень» веселятся вовсю. Старички гуляют среди балаганов, покупают лотерейные билеты, смотрят на местные танцы, пробуют одно, пробуют другое, жеманятся, смеются, как сообщники. Все ж — праздник. Наконец они садятся, если находят место, и развлекаются, болтая, глядя на гуляющих. Молодежи важно одно: оркестры… Пройдут по главной аллее, найдут себе пару и танцуют до ужина. Только Валетихи остались дома, играют в карты, попивают коктейль, наслаждаясь веселыми мечтами и пересудами. Да и дети наслаждаются ярмаркой. Ни кино, ни телевизор не сравнятся для них с ярмарочными увеселениями, и они без конца катаются на простенькой карусели, восхищаются силачом, приглашающим пощупать его мускулы и разрывающим цепи, как травинки, бросают кольца — а это не так легко, стреляют в тире, где очень трудно получить награду, надо выбить много очков, и хорошие ружья стоят вдвое дороже, но стрелок за ценой не постоит. Дети осаждают лотки с игрушками и сластями. Больше всего им нравится «тещин язык». И Никанор-барабанщик, и жабы или змейки, которых можно куда-нибудь приклеить. То-то смеху будет, когда их рассуешь по кроватям, по столикам, по шторам и по стенам! То-то крику и визгу!
Героем вечера стал Гонсалито. Ему удалось сразиться с молочным теленком на импровизированной арене, где несколько злополучных тореро под дикие крики болельщиков измучили вконец и чуть не изрубили двух бычков. Гонсалито мастерски справился с теленком, которого взял на мельнице Эрнесто, пообещав хозяйке, что ее любимец никак не пострадает. И он не пострадал, только испугался, почуяв кровь своих собратьев и увидев самую бойню. Игра же с мальчиком его сильно развлекла — я на тебя, ты на меня, я от тебя, ты от меня, ай да мы! Ладно, мальчик, устали мы с тобой, иди-ка ты с мамой на ярмарку, и я пойду к маме, попью молочка, отдохну в коровнике, я заслужил, до свиданья, всего тебе хорошего…
Куда уж лучше! Два парня выносят героя с площади и несут на плечах по главной аллее, народ удивляется, ахает, ребята завидуют.
Гонсало и Эсперанса горды и счастливы, когда до пансионата, где они остались, доходит слух о триумфе их сына. Настал для Гонсалито день славы.
21. ЗЕМЛИ СВЯТОГО ТУРИВИЯ, ГРАФА РОДРИГО ДЕ ЛАРЫ И МАРКИЗА САНТИЛЬЯНЫ
— …За долгую свою историю здешняя знать породила таких примечательных людей, как граф Родриго де Лара, о котором дон Хуан Мануэль[26] повествует в одной из притч своего «Графа Луканора». Или как маркиз де Сантильяна, Иньиго Лопес де Мендоса, описавший в «Серранильях» свои любовные приключения и странствия по землям Эспинамы, Фрамы и Бореса. Или совладелец общинных земель Гарсиа Орехон де ла Лама, «который спал, не смежая век, чтобы спугивать врагов»… Когда же снова настал час борьбы за свободу, и мы, испанцы, отстаивали свою независимость, Лиебана играла главную роль в этой исторической драме и получила имя «Малой Испании», ибо с тысяча восемьсот восьмого до тысяча восемьсот одиннадцатого года отбивала натиск французов, пытавшихся ею овладеть и даже вступавших несколько раз в здешнюю столицу. Я имею в виду Потес — небольшой городок, который мы сейчас посетим, потому что…
Пока Эрнесто говорит, Марсела обходит кругом звонницу Девы Марии, осматривая ее со всех сторон, и, вернувшись, тихо трогает его за плечо.
— Брось ты! Никто не слушает, кроме учителей, Канталапьедры и Гонсалито — он просто уши развесил. Чихать они хотели на «Графа Луканора» и на «Серранильи», а на историю долины — тем паче. Брось… расскажи им про церковь, если здесь нет экскурсовода, и поедем. Закругляйся, а то сами сбегут!
Эрнесто видит, что она права. Он умеряет свой пыл, не остывший еще за такое множество экскурсий, свистит в свисток и собирает стадо у входа в храм.
— Помолчите минутку, прошу вас! Минуточку!.. Я буду краток: поездка наша затянулась, надо спешить. Среди здешних памятников примечательна церковь Девы Марии в Лебенье, у которой мы находимся. С первого взгляда видно, что она относится к дороманскому периоду. Основал ее в девятьсот пятнадцатом году граф Альфонсо де Лебенья… Ее легкая колокольня, как было тогда принято, лишена…
Нет. Никто не слушает. Кто-то открыл двери, все мигом кинулись в церковь, пронеслись по ней, как бы выполняя долг вежливости, и радостно выскочили, чтобы поскорее осушить на солнышке чуть не пропитавшую их сырость столетий…
Первыми вышли продавщицы, хотя и вошли последними. Кароль решила, что, отправляясь поближе к горам Пикос-де-Эуропа, надо одеться, как альпинисты, и с ее легкой руки все пятеро облачились в очень похожие свитера и шапочки. Церковь им не понравилась — стара и мала, не то что собор. За ними вывалились прочие, так быстро, как только можно, когда открыта одна, и то небольшая, дверь. Поглядели, и ладно. Дело сделано.
Эрнесто огорчен. Зачем же он так истово изучал историю и достопримечательности этого края? Стадо его только выйдет из автобуса — и поминай как звали!
(Нет уж, извините! Будете слушать меня в автобусе!.. Да, учить людей — куда труднее, чем кажется!.. Этих, наших, вытащишь с пляжа — и не знаешь, что с ними делать!.. Ничего им, вроде, не нужно, кроме загара, да и тот — чтобы знакомым нос утереть. Ездят с места на место, как багаж!)
Однако, войдя в церковь, Эрнесто видит, что не все равнодушны к ее красотам. Дон Хуан Канталапьедра что-то объясняет жене и Флоритам, а учителя и мексиканцы щелкают аппаратами, переговариваясь с Мигелем и Марселой.
К Эрнесто подходит один из гитаристов, Эмилиано:
— Слушай, я кое-что придумал!
— Думал, думал и придумал? — улыбается Эрнесто. — Что ж, и то хлеб.
— Нет, я сразу… Когда ты говорил про эти «Серранильи»…
— Хорошо, хоть кто-то слушал!
— Еще бы! Это же красота!
— То, что я вам рассказывал?
— Да, да. То самое. Я про это и хочу сказать… про «Серранильи»… Как ты думаешь, лягут