Пока пророки молчат - Денис Геннадьевич Лукьянов

– Спасибо, – сухо отвечает Герман на его ломаный английский.

– Что забыли в наших краях? О милой Субании, похоже, много теперь говорят. – Он достает из внутреннего кармана телефон, крутит в руке, как бы демонстрируя – слежу за новостями. – Но таких далеких гостей даже Бакир не ожидал увидеть!

– А я журналист. – Герман решает не врать, улыбается в ответ. Следит, поменяется ли лицо Бакира – нет, ничего. – Снимаю сюжет. Жуть как интересно, что у вас тут происходит. Вот прямо до мелочей!

– Ну а так… у нас тут стрясывается разное. – Бакир мрачнеет. Смеется. Неприятно, скрипуче. Подмигивает Герману, будто персонаж рекламы из нулевых. – Но у Бакира здесь происходит все самое вкусное и экзотическое, ай-я! Подсказать? По чему дорогой гость соскучился? По сладкой коле или горьким сигаретам?

– Нет, спасибо. – Герман подходит к полке, чтобы быть поближе к молчащей девушке. – Я сам посмотрю. Если что, спрошу. Снимать можно?

– Ай-я! Бакир мог бы сказать, что камерам тут плохо, их тут нам не надо, но как красоту Бакира на полочках не заснять. Только если снимать будете хорошо. И говорить – тоже. Бакир не обманет и дешевки не подсунет!

Обманет и подсунет – даже гадать не надо. Камеру Герман не включает, рассматривает сладости на полках, но краем взгляда изучает девушку, кажется, даже не дышащую: то ли столь впечатленную увиденным, то ли выжидающую момент. Для чего? Вдруг она как-то причудливо дергается, осматривается, спотыкается взглядом о Германа и делает несколько стремительных шагов прочь от полки, к выходу.

– Куда! – ревет Бакир, выскакивающий из-за прилавка. Хватает ее за руку, смотрит в глаза, дает пощечину. Девушка хватается за место удара, опускает голову, смотрит в пол. – Ты, маленькая воровка! А ну-ка быстро вернула!

– Я ничего не брала, – голос слабый. Ее английский разобрать еще труднее, но Герман старается. Интересно, тут только старики помнят забытые языки: охоты, ритуального танца в огромных деревянных масках?

– Ай-я, да ну! Думаешь, Бакир не замечал, как ты приходила сюда, смотрела-смотрела и таскала-таскала? Думаешь, Бакир просто так отпускал тебе это с рук? – Он крепче хватает ее за запястье. Притягивает к себе. – Верни или заплати. Заплати Бакиру за это и все предыдущее! Бакир добрый, он ведь дает и в кредит вот таким вот девочкам, как ты. Думаешь, мало их тут бывает? И все они платят. Кто чем сможет. Не сможешь деньгами, тогда я опущу тебе штаны – хорошая плата, все покрывает! – он прижимает ладонь к низу ее живота. Она скукоживается: слива на палящем солнце. – Поняла? И что выбираешь?

– Не выбираю ничего. – Она продолжает смотреть в пол. Не дергается.

– Тогда Бакир выберет сам, – он шепчет ей на ухо сквозь зубы. – И твои деньги Бакиру уже не нужны.

– Сколько? – не выдерживает Герман. Одно слово – грозовой шквал.

– Что? – Бакир смотрит непонимающе, отпускает девушку. Чешет вываливающийся живот – пара пуговиц на мятой рубашке давно оторвалась.

– Сколько стоит ее спокойствие и все ею украденное? – Герман подходит к девушке. Она даже не смотрит на него.

– Ай-я, благородный гость! – Бакир смеется, разводит руками. – Боюсь, это не тот товар…

– Думаю, здесь можно купить все, раз Бакир не обманет и дешевки не подсунет, да? – Герман снимает рюкзак, достает пачку суданских фунтов, отсчитывает несколько купюр, кладет в карман пиджака ошарашенного Бакира. – И этого, хочется верить, хватит. Иначе о Бакире мне придется говорить и снимать дурные вещи, – Герман достает телефон и трясет им перед Бакиром. – И, думаю, этих денег вполне хватит на еще один вопрос. Хотя поговорить, наверное, вы всегда рады. Ну?

Бакир кивает.

– Что такого необычного в вашей Субании? Хожу, хожу и понять не могу. – Ему легко врать, врать – это его профессия, он ведь птица-говорун, права была сестра. Во всем права, только он… Мысль ускользает. Может, к лучшему.

– О, какие правильные вопросы задает дорогой, – на этих словах Бакир убирает пачку купюр, не пересчитывая, во внутренний карман, – гость! Как Бакир был рад, когда мы вдруг стали целым государством, ай-я, столько возможностей! А что говорят остальные? Ерундовина! У Бакира и без того был вес, – он хлопает себя по животу, смеется, как старая гиена над умирающей от зноя жертвой. – А теперь вес Бакира стал еще больше! Что необычного, спрашиваете? А вы поживите тут день-другой, а лучше дольше, и сами все поймете. Послушайте, о чем говорят те, кто попроще, те, кто меньше понимают, – и посмотрите, как и кому они молятся. Говорят, наша земля теперь привлекает джиннов…

– Не говорите это слово, – вдруг подает голос девушка. Наконец поднимает голову.

– А тебя никто не спрашивал, твое спокойствие купили, так что заткнись. – Бакир сплевывает на пол. Меняет интонацию. – Какая разница, как их называть? До Бакира, – он достает из-под воротника рубашки цепочку с крестом, полумесяцем и еще десятком амулетов, – они не доберутся! Да, одни говорят вот так. А другие верят, что наша святая земля, наоборот, отпугивает их. Бакир свой выбор пока не сделал – так и не понял, чего говорят больше. Но Бакиру приятно быть важной пернатой – Бакир дарит другим радость живота, а деньги Бакира дарят радость военным… Бакир многое может себе позволить! – он косится на девушку.

– И какой выбор, думаете, стоит сделать мне? – Герман хмыкает. – Спрашиваю вашего мудрого совета.

– Бесплатные советы? Только для вас! Вы почувствуете, – Бакир говорит размереннее, спокойнее, будто наконец перейдя на действительно серьезную тему. – Вам подскажут солнце, ветер, земля. Вам подскажут тысячелетнести. В конце концов, рано или поздно вы поговорите со святым Заххаком – и тогда все поймете.

– Лучше бы это случилось рано.

– Ай-я! Аккуратнее со своими желаниями! – Герман читает в глазах Бакира испуг. Но тот быстро приходит в себя. – Бакир будет рад видеть дорогого гостя у себя вновь, когда нуждаемость приведет. А с тобой, – уходя к прилавку, он вновь хватает девушку за руку, – Бакир еще разберется. Но пока долг потушен.

Герман выводит остолбеневшую девушку из магазина. От резкой уличной жары кружится голова.

– И даже не скажете спасибо? – спрашивает Герман, когда девушка смотрит на него большими, ярко-голубыми глазами – какая редкая, странная, причудливая, глубокая красота! – Вы неплохо говорите по-английски, прямо удивительно. Где научились? Если думаете, что я один из джиннов, можете не отвечать, я…

– Не говорите это слово, – повторяет она вновь. – Так не надо говорить. Мы с отцом так не говорим, старики так не говорят, мудрецы так не говорят. Только самоуверенные дураки. И гости.

– Хорошо, что вы хотя бы считаете меня простым гостем, а не дураком и тем, кого так не надо называть.

– Спасибо, –