Кабак - Василий Викторович Казаринов

- И он - тоже?

- Да, и он. Ему тоже лучше исчезнуть пока. Вы ни в чем не виноваты. Ты во всяком случае, а он...

А что он? Он был на грани, и был готов на любое предложение в той труппе, которая невольно собиралась вокруг Панина... Наверняка автор этих игр понял, что человеку было все равно, чем заниматься. Лишь бы уйти с той улицы и сжечь табличку с предложением купить почку. Кстати, чисто внешне он очень похож на свой кинематографический прототип.

- Поедем! - решительно поднялась Наталья с табуретки. - Хотя на себя мне наплевать.

Неужели верно первое впечатление и между ними - симпатия?

В глазах Панина, который в этот момент заглянул на кухню, можно было различить оттенок грусти: все обстоит именно так, как было в оригинале.

- Когда весь этот бред закончится, - сказал Панин, - мы отправимся в синагогу и закатим вам роскошную свадьбу.

 Они наскоро собрались, кинули два тощих чемоданчика в багажник и тронулись.

- Ты уверен, что по Садовому кольцу мы прямым ходом доедем до Боровска? - спросила Муся в районе Маяковки.

- Однозначно! - откликнулся Панин, притормаживая, чтобы перестроиться в правый ряд.

За стеклянной будкой троллейбусной остановки он встал, вышел из машины, постоял, высоко запрокинув голову, точно к чему-то прислушиваясь или принюхиваясь, покачал ладонью: я сейчас! - и быстрым шагом направился к входу в подземный переход.

Через минуту он возник из недр и призывно помахал рукой: давай сюда! Муся открыла дверцу, высунулась.

- И наших тайных любовников пригласи! - крикнул Панин.

Муся повернулась к парочке, в напряженной, каменной позе сидящей на заднем сидении, и пожала плечами. Химик тяжело вздохнул, Наталья слабо улыбнулась - в первый раз за сегодняшний день.

- Куда мы еще? - мрачно поинтересовался химик.

Панин изобразил в лице искреннее изумление.

- Герр Вендель, вы же лишили девственности мадам Ландауэр. Теперь, как человек порядочный, вы просто обязаны повести ее под венец.

- Это обязательно? - спросила Муся.

- Да жаль терять этот эпизод... - раздумчиво протянул Панин, почесывая скулу. - Сильная сцена.

Она прикрыла глаза, восстанавливая ее в памяти: да сильная. Новобрачные - слегка смущены, взволнованы, напряжены - стоят перед раввином, и под сводами синагоги бродят какие-то непонятные, тяжелые и монолитные, не заржавевшие в тысячелетиях слова.

Переход был мрачен, гол, сыр и пах цементом. С потолка свисали оборванные провода - кто-то с корнем выдрал пару люминесцентных ламп.

Панин огляделся, потянул носом, поморщился.

- Не сильно похоже на синагогу... Ну да делать нечего.

Единственным живым обитателем пешеходной норы был батюшка. Он стоял на прежнем месте у своего алкогольного ксилофона и смотрел в голую стену, по которой расползался обширный потек.

Наконец он оторвался от созерцания темного пятна, повернул голову в сторону визитеров и мягко улыбнулся.

- Это вы, - безынтонационно констатировал он.

Панин с видом пленного поднял руки:

- Вы были правы. Я больше не читаю книг. Ни плохих, ни хороших... - он перешел на доверительный шепот. - У нас к вам просьба.

Батюшка улыбнулся - вопросительно - и промолчал.

- Да вот, понимаете ли... Надо обвенчать ребят.

Святой отец медленно покачал головой.

- Понимаю... - грустно согласился Панин. - Вы подозреваете, что я не верю в Бога, - он опустил голову, поковырял тупым носом своего треккингового ботинка грязь на асфальте. - И верно подозреваете. Вам-то хорошо...

- Да?

- Да. Вам есть с кем посоветоваться, - Панин указал глазами в потолок. - К тому же вы человек добрый и готовый прощать.

- А вы? - прищурился батюшка.

- Я-то... Нет. Я дикий, я язычник, вся моя жизнь состоит из беспорядочного навала грехов. Я люблю вино. Люблю смотреть на бабочек. Не люблю законы и правила приличия. И чту заповеди только в отредактированном виде.

- То есть?

- То есть, в том только случае, если вымарать из них частичку «не».

- Вам нравится юродствовать, - прежняя мягкая улыбка тронула губы служителя культа. - Почему?

- А потому... - медленно произнес Панин, склонив голову набок и пристально глядя в глаза собеседника, - что этому городу без меня не обойтись... Впрочем, вам этого не понять.

Батюшка провел ладонью по бороде.

- Ну почему же... Я понимаю, - он слегка наклонился вперед, приподнялся на цыпочки, возвысившись над гирляндой бутылок, и осмотрел Панин с ног до головы. - Только я что-то не вижу, где ваша лоза.

С минуту Панин стоял, скрестив руки на груди и чуть- чуть раскачиваясь - с пятки на носок, с пятки на носок. Потом поднял глаза и тихо произнес:

- А я сам себе лоза, - повернулся и пошел к выходу на улицу.

 С момента возвращения из Боровска прошла неделя. Они простаивали. Ни свежей мысли, ни намека на оригинальный сюжетный ход, ни промелька творческого вдохновения. Пару раз они наведывались в тот ресторанчик, где Муся музицировала на сцене, отдаленно напоминавшей оригинальную, но без особого успеха.

Сидели за стойкой бара, громко, в полный голос вели явно провокационные разговоры.

Никто не клюнул, хотя народу в этом симпатичном подвальчике собиралось по вечерам прилично.

Была, впрочем, одна слабенькая поклёвка, и он, сидя за стойкой с рюмкой водки, воспрял было духом: к Мусе пристал какой-то полный, вальяжный гражданин лет пятидесяти пяти, в изрядном подпитии; он пригласил ее за столик, где коротал время в обществе «Кремлевки» (de Lux).

Над огромным стеллажом, туго набитом напитками всех форм, сортов и оттенков, было установлено широкое узкое зеркало, слегка отклоняющееся от стены, так что Панин мог наблюдать за происходящим в зале. За тем, в частности, как этот жирный боров в малиновом пиджаке льнет к кокетливо хихикающей Мусе.

Он попросил у бармена, гладколицего и безупречно аппетитного, как груда театральных бутафорских фруктов в хрустальной вазе, еще одну рюмку: маленький, но симпатичный эпизод из оригинала, кажется, завязывался...

Сделал Мусе знак, она подошла к стойке, толково изобразив легкое замешательство. Он поднял указательный палец, требуя внимания бармена, и когда тот подался вперед, изъявляя желание принять очередной заказ, громко произнес:

- Скажи ему, что твой парень известный гангстер из Чикаго.

Бармен с милой улыбкой поставил на стойку новую рюмку, однако никак на реплику не отреагировал.

Через минуту