Прозрачные крылья стрекоз - Яна Берг
— Нам с ней надо поговорить с глазу на глаз. Посидите здесь, а она позже выйдет к вам, если захочет, конечно.
И она посмотрела на Марину долгим взглядом, после которого девушка без лишних вопросов двинулась за ней вслед, а старухи ждали-ждали да и уснули, сидя на мягком диване.
Марина очнулась вдруг, хотя с самого начала сознавала, что Васильевна со своей проворной соседкой долго вели ее по дороге, а, дойдя до неизвестного поселка, попали под дождь и мокли, пока не нашли наконец дом на высоком холме. Она видела все то же, что и ее благодетельницы, однако видение представлялось каким-то мутным, словно фильм на старой пленке. Сквозь все ту же муть разглядела Марина полную женщину с ярким лицом, неизвестно зачем приказавшую ей следовать наверх по винтовой лестнице. А как приказавшую? Непонятно… Во всяком случае, без жестов и слов, одними глазами. Но Марина ничему не удивилась. Она вообще перестала удивляться, с тех пор как обнаружила себя лежащей на поляне возле затянутого ряской пруда.
Девушка чувствовала, что отвечает на вопросы черноволосой женщины, которая непонятно каким образом заставляла повиноваться себе, подминая Маринину волю, словно теплый пластилин. Нельзя сказать, что Райда казалась ей приятной, но она сумела вытащить Марину из полузабытья, озвучив то единственное слово, которое девушка так и не сумела найти самостоятельно. Слово подействовало на Марину как некий код, открывающий замок, на который было заперто ее сознание.
— Ты должна очиститься, — отчетливо произнесла целительница, пристально вглядываясь в Маринины глаза, которые оставались мутными и бессмысленными еще минуту назад. — Очиститься! Ты ведь мечтаешь об этом?
— Как я должна вас называть? — ясно промолвила Марина, удивившаяся звучности собственного голоса.
Она вдруг почувствовала в себе невероятную внутреннюю силу, которая позволит ей идти за этой женщиной хоть на край света, лишь бы она подсказала Марине тот единственный правильный путь, который выведет ее к космическому свету, даруемому Истиной и Очищением.
— Называй меня Райда. Сестра Райда.
— Скажи, сестра, чей портрет висит в твоей комнате? Что за человек? У него такие удивительные глаза, — спросила Марина, которая нечаянно заметила висящее в комнате изображение.
— Это Учитель. Вестник Духовного Мира, — с почтением произнесла Райда. — Придет время, и ты встретишься с ним. А сейчас не задавай лишних вопросов, а слушай меня.
Приблизившись к Марине, она положила руки девушке на плечи, и та явственно почувствовала, как по телу стало разгоняться приятное тепло.
— Твой дух воспарит, и, пройдя сквозь испытания, ты достигнешь нирваны… Гармонии… Абсолютной полноты бытия… Как каждый из нас, как любой член «Братства Иллариона».
— Прости, сестра, — проговорила Марина, тая под властным взглядом черных глаз. — О каком испытании ты говоришь?
— Его определит Учитель, а пока ты останешься здесь, и запомни — до посвящения ты не должна ни с кем ни о чем говорить. Ты будешь общаться со мной и готовиться к тому, чтобы войти в храм Божественной Гармонии.
И Райда, приоткрыв дверь, окликнула кого-то, а пришедшая на зов все та же остриженная молчунья увела Марину в скромно обставленную комнату, где ее ждала уже разобранная постель.
…Телеграмма от Нины ошеломила Кузьминых. Они уже готовились к приезду дочери и старались обуютить Маринину комнату. Виктор побелил печь, перекрасил облупившийся подоконник, а после уже вместе с женой отправился аж в саму область выбирать в большом магазине самые что ни на есть красивые обои. В магазине они чуть не переругались из-за того, что Людмила все настаивала на бордовых с золотыми виньетками, а Виктор доказывал бестолковой своей бабе, что нужно купить голубенькие с нежными незабудками, а то ведь и так в комнате темнотень. Вышло, конечно, по-мужниному, и всю дорогу до Морошкина они молчали.
Дома, опять же молчком, поели окрошки и прилегли отдохнуть. Тут и подошла почтальонка. Прочитав проклятую телеграмму, Людмила заголосила, будто раненый зверь, а Виктор принялся собираться в дорогу, только все никак не мог сообразить, что нужно взять с собой, кроме документов и очков, которые как на грех куда-то запропастились. Он ходил по комнате, шатаясь, словно пьяный, и искал то, что лежало на самом видном месте.
— Успокойся, мать, — погладил он жену на прощание. — Все сладится, найду я Маринку.
Прибыв в Москву, Кузьмин сразу же отправился в милицию, только вот зря он понадеялся на то, что столичные блюстители порядка, а проще говоря, менты, лучше морошкинских. Заявление у него не приняли, а стали морочить голову, хамить и валять дурака. Когда же осатаневший Виктор послал их всех по матушке, его просто заперли в камеру, а промариновав там ночь, отлупили резиновыми дубинками. Лупили не больно, скорее для воспитания и разъяснения принципов столичной культуры. Наутро из последних сил он поплелся в общежитие, где битый час пытал крашеную куклу, Маринину подругу, насчет того, где и как все произошло, однако больше чем название станции, на которой гуляла чертова молодежь, он так и не выяснил. Методично, шаг за шагом, Кузьмин обходил леса и поляны — благо в лесу он ориентировался, кликал дочь, а в прилегающих поселках опрашивал людей, не видел ли кто. Местные жители сочувствовали заросшему щетиной мужику, который так убивался по единственной дочке, однако помочь ничем не могли. Так, проваландавшись неделю, добрел Виктор до большой деревни, и, когда надежда уже стала его покидать, некий тракторист — конопатый хохотун, из тех, что всю жизнь, будто с самого рождения, ходят под градусом, вспомнил, что у его тещи жила в баньке какая-то дурочка, что взялась неизвестно откуда. Заслышав такие слова, Кузьмин рванул на дальний хутор, где и отыскал востроносую бабу Дуню.
— Слышь, Васильевна, — говорила она вечером соседке, вернувшейся из дальней поездки в город. — Тут зятек твой подсуропил. Прислал мужика какого-то, что Маугли нашу ищет.
— А чего же подсуропил-то? Тайна разве? — утомленно спросила Васильевна, изрядно повымотанная городом.
— Ну не посылать же его к нашей целительнице? — Тут бабка сделала умиленное выражение лица. — Нам же там ясно сказали, что девка выздоровела, а потому захочет — так сама домой и вернется. Так что я мужику сказала, что не видели тут никого. А зятю твоему, мол, все от водки померещилось.
— Ну что сказала, то сказала, — равнодушно махнула рукой соседка.
…День свой Марина проводила праздно — подолгу спала, сытно ела и без дела болталась по дому. На все ее вопросы о том, когда же наконец придет время ее посвящения, Райда лишь улыбалась. По дому Марина ничуть не тосковала — ей даже и в