Всё как всегда - Клэр Ломбардо

– Классная рубашка.

Ее дети унаследовали отцовский рост (семейка долговязых; сама-то она статью не вышла и растет только вниз!), а Бен к тому же перенял у Марка небрежное самообладание и стремится хранить достоинство, но у него пока не очень получается: этакий детеныш, еще не твердо стоящий на лапах. Она оборачивается, чтобы поправить ему галстук. Вблизи Бен выглядит изможденным: глаза впалые, легкая обрюзглость, нижняя челюсть еще не приобрела взрослую прямоугольную форму. Он – аспирант второго года обучения по специальности геофизика, работает в должности ассистента, и Джулия иногда пытается представить, как он владеет студенческой аудиторией.

– Когда ты в последний раз спал? – интересуется она, вновь обращаясь к зеркалу.

– Неужели я так плохо выгляжу?

Удивительно: он сидит с изможденной улыбкой на краю ванны, прислонившись к кафельной стене, и до того напоминает Марка, что она вынуждена свериться с собственным отражением.

– Неплохо, только слегка… осунулся.

– «Осунулся»? – Негромко присвистнув, он берет одну из ее баночек с отшелушивающим кремом и перекидывает из одной руки в другую.

Если вдуматься, странно, что он сейчас рядом с ней; Альма всегда была более зависимым ребенком, даже в пору своего подросткового затворничества, тогда как Бен рос достаточно самостоятельным. Он часто заглядывает к ним без приглашения, чтобы посмотреть баскетбол или пожить несколько дней в своей старой спальне, когда к его соседу по общежитию приезжает подруга, но задерживается он не часто и уж тем более не имеет привычки вот так уединяться с матерью в ванной. Отложив тушь, она принимается красить губы, как бы между прочим, но с осторожностью, и, как полагается в таком деликатном танце с теми, кто тобою рожден, спрашивает:

– У тебя все в порядке, птенчик?

Она так и не решила, как быть для него матерью (на самом деле вообще не решила, как быть, точка), пока он не станет – или хотя бы отчасти не станет – личностью, так что подобное общение, лишенное прочного фундамента, обычно разворачивается бессистемно, неуклюже и лишь с незначительной вероятностью успеха. В данном случае мешает еще и то, что внизу к голосу Брейди присоединяются другие голоса.

– Ну да, – говорит Бен.

Получается вяло и невнятно, с намеком на вопрос. Если Альма многословна и склонна к преувеличениям, то Бен никогда не торопится излагать свои мысли, будь то глубокие откровения о сущности бытия, экзистенциальные или бытовые предпочтения, позволяя им вытекать по капле, подобно патоке, осторожно и небрежно; она вспоминает множество утренних эпизодов его ранней юности, когда все опаздывали и спешили выскочить из дома, но застывали на пороге, как робкие жертвы спящего вулкана, ожидая, пока он решит, что ему желательно положить в ланч-бокс: апельсин или банан.

Она поджимает губы, чтобы разровнять помаду, и краем уха прислушивается к доносящимся снизу звукам: слышит, как Пари вежливо восторгается шпажками для коктейля, и выжидает.

– Ну, просто… как бы… – Бен мотает головой.

– «Как бы» что, милый? – спрашивает она и чувствует: выбрала неправильный тон.

Если поторапливать Бена, есть риск вывести его из равновесия и тем самым удвоить затраты времени на формулировку ответа.

– Милый мой, – начинает она сызнова, но ее перебивает пронзительный вопль Эрики, которая, видимо, уже напилась:

– Джулия, пытаюсь сделать за тебя твою работу, но мы никак не можем найти «кампари».

За то время, которое потребовалось ее подруге для формулировки этого призыва, лицо Бена вернулось к прежнему виду, ясноглазому и отзывчивому. Их беспроблемный ребенок, уступчивый, стойкий и вообще… ну не любит она бросаться такими словами, как «идеальный», но Бен близок к такому описанию, и если раньше ее беспокоило, что его стойкость вызвана необходимостью, приспособляемостью, компенсацией ее собственных материнских недостатков, то теперь, по прошествии длительного времени, это выглядит всего лишь частью его натуры.

– Не беспокойся, мам, – говорит Бен, и тут Марк окликает: «Джулс!», а она кричит через плечо: «Иду-иду!» – и за это время Бен вскакивает, вылетает из ванной, устремляется перед ней по коридору и вниз по лестнице, где все уже заждались.

* * *

За последние лет примерно пятнадцать она обнаружила, что не только способна быть образцовой хозяйкой, но и в большинстве случаев получает удовольствие, кружа по дому в развевающемся платье, как этакая балетная зверушка, наполняя бокалы и склоняя присутствующих к потреблению канапе. Сегодняшний список гостей – это реестр супружеских пар, составленный по неписаной математической формуле: одна половина в каждой паре зашибает деньги, а другая служит обществу или искусству. Пари трудится в частном инвестиционном фонде, тогда как ее муж, Алан, – врач-реаниматолог больницы «Шведский ковенант»; Тед – начальник инженерно-технического отдела «Моторолы», а Кэрол возглавляет факультет социальной работы в региональном частном колледже на юге штата; Тим и Эрика – оба государственные адвокаты, но она – наследница небольшого состояния в производственном секторе. А Джулия с Марком удобно вписываются в свою нишу: она – библиотекарь на полставки, а он сидит на щедром окладе в крутом офисе «Все на борт» в районе престижной Стейт-стрит. Это выверенный, достойный баланс между возможностями делать добро и сохранять лицо, точно подобранная нота между самодовольством и лицемерием. Обычно Джулия легко получает доступ к хранилищу симпатий этих людей, которые приходятся ей друзьями, но сегодня чувствует, что скисает раньше обычного.

– Могу ли я отсутствовать по уважительной причине? – с чопорным подобострастием диккенсовской гувернантки спрашивает Альма, возникая у материнского локтя. – Мне нужно позаниматься.

Альма уверенно, даже с вызовом смотрит в глаза Джулии, потому что сегодня субботний день, а она – без пяти минут абитуриентка, заканчивает последний школьный семестр.

– Конечно, – отвечает Джулия: Альму она побаивается. – И Сюзанну с собой возьми.

– Мне потребуется помощь Бена, – наудачу заявляет Альма. – По экологии.

Бен, стоящий позади сестры, смотрит на нее с надеждой: взрослый парень, которого Джулия ранее видела в зеркале, снова стал десятилетним и жаждет выйти поиграть. А поскольку дети, к ее радости, всегда заодно и не обижают друг дружку, она дает согласие и смотрит им вслед: они уходят, делая крюк через кухню, где Альма, скорее всего, приложится к шампанскому.

Кто-то, пытаясь, очевидно, довести всех присутствующих до членовредительства, врубил Джони Митчелл. Джулия подливает себе вина.

– Прошу меня простить, я на минутку, – говорит она, не обращаясь ни к кому в отдельности, и выскальзывает во двор.

На улице холодно, причем до такой степени, что вид кое-кого из гостей вызывает у нее удивление: силуэт Брейди Граймса, а затем и сам Брейди – апофеоз показного богатства, невыносимый адепт наручных часов «Патек Филипп» и вычурной