Прозрачные крылья стрекоз - Яна Берг
Через пару недель девочка уже водила куклу по комнате, только чем резвее становился ребенок, тем реже кукла хотела открывать глаза, петь и лопотать.
Врачи разводили руками. Никто не мог ничего объяснить ошалевшим от счастья родителям.
— Наверно, произошло чудо. Такие случаи в медицинской литературе не описаны… — говорили озадаченные доктора.
Родители решили отвезти девочку к морю, где она научилась плавать, окрепла и стала даже готова пойти в школу, а кукла осталась дома — ведь не тащить же такую громоздкую вещь с собой. И потом, она почти совсем сломалась.
Во второй половине августа семья вернулась в Москву, загорелая девочка бросилась к кукле, но она больше не открывала своих чудесных глаз, не могла ни петь, ни говорить, ни ходить. Кукла умерла, и тогда отец понял, что имел в виду кукольник. Он похоронил куклу по-человечески. А девочка скоро позабыла свою фарфоровую подругу, ведь она пошла в школу, где полно настоящих детей, и ей с ними куда интереснее…»
6
Сестра Аполинария проснулась в совершенно незнакомой комнате, и утро показалось ей неимоверно тягостным. Голова отчего-то кружилась, да так сильно, что ей отчетливо виделось, как качается желтый и растрескавшийся потолок, руки и ноги словно налиты свинцом, а ноющие шейные мышцы задирали подбородок и тянули затылок к спине. Ко всему прочему на душе ее царила темная муть — тревога, безотчетный страх и чувство неизбывной тоски. Она плохо помнила, чем же закончился вчерашний обряд, и потому сестре Аполинарии казалось, что она непременно в чем-то провинилась, а теперь вот расхлебывает собственную ошибку.
С трудом она повернула голову и осмотрелась по сторонам. В просторной комнате с отстающими по швам выцветшими обоями не стояло никакой мебели, и лишь на полу виднелись расстеленные матрасы, выполняющие функцию лежаков, на которых спали незнакомые ей люди. Народу оказалось достаточно много, и потому некоторые лежали вповалку, прижимаясь друг к другу, что, видимо, спасало их от холода, пробирающегося сквозь щели в ветхих рамах. За высоким окном начиналось молочное утро, и сквозь марево угадывались только сырые ржавые крыши да шпиль высотного дома, маячивший вдалеке.
Сестра Аполинария принялась вглядываться в лица спящих и сумела разглядеть среди них худенькую девушку и молодого человека, которые, так же как и она, вчера были посвящены в Братство. Увидев их, а также фотографию Учителя, висящую на стене, она успокоилась.
С трудом справляясь с собственным телом, которое стало непослушным и жестким, она поднялась и вышла из комнаты. Сестра Аполинария и сама не знала, что именно она хочет отыскать в чужой квартире, и потому просто двинулась вдоль бесконечного коридора, надеясь выйти хотя бы к тому месту, где можно выпить стакан воды. Во рту у нее до такой степени пересохло, что она не могла пошевелить языком, который стал вдруг шершавым и горячим, как будто навсегда прилепился к нёбу. «Если все люди, которых я увидела в комнате, — такие же ученики, как и я, то волноваться не о чем, ведь квартира — мой новый дом», — подумала она и попыталась вспомнить какую-нибудь мантру, но вместо заветных слов в голове она ощутила сплошной туман. Ей даже казалось, что она может определить его цвет — желтый с зеленью, как гороховый суп.
Коридор, по которому двигалась новоиспеченная послушница, длинный, темный, вмещал в себя мебель, имевшую вид рухляди, — этажерки, колченогие шкафы, облупившиеся тумбочки, плотно забитые бумагами. В воздухе пахло пылью и мышиным пометом. Сестра Аполинария вытащила из стопки одну из бумаг и разглядела на ней портрет Учителя, а также какие-то воззвания. Вид знакомого лица, казавшегося ей божественно прекрасным, утвердил девушку в том, что она находится именно в том месте, где ей и положено быть.
Преодолев наконец коридор, она вошла на кухню — очень нечистую и пропахшую прогорклым маслом. Кухонные стены, по непонятной чьей-то прихоти выкрашенные темно-фисташковой краской, придавали помещению более чем тоскливый вид. Под потолком тускло светила голая лампочка, в углу стоял небольшой, больничного вида буфет, а в середине помещения, отнюдь не тесного, виднелся длинный, наскоро сколоченный из досок деревянный стол, окруженный со всех сторон такими же лавками. Сестра Аполинария открыла холодную воду и с жадностью припала к вожделенной струе.
— Здравствуй, — прозвучал у нее за спиной незнакомый женский голос. — Я знаю, тебя вчера привезли.
Сестра Аполинария вздрогнула, но не потому что испугалась — она еще в доме Райды осознала и поняла, что бояться происходящего во внешнем мире бессмысленно и глупо, пугаться нужно только того, что разрушает дух. Вздрогнула она лишь от неожиданности, ведь ей показалось, что на кухне никого нет.
— Меня зовут сестра Фиона, — представилась женщина.
Такая же худенькая, как и большинство жителей Братства, она имела некрасивое лицо и добрые глаза, однако выражение полной отстраненности на нем придавало ей немного сумасшедший вид.
— На первых порах я буду опекать новообращенных, и тебя в том числе, а что касается твоего послушания, так здесь тебе все объяснит брат Исаия, — монотонно проговорила она и предложила своей собеседнице присесть на лавку.
— Все, что тебе непонятно, спрашивай у меня, — продолжала она, глядя голубыми глазами куда-то в неведомые дали. — Я здесь дольше всех, потому считаюсь помощницей брата Исаии, а он, как известно, — правая рука Райды.
Сестра Аполинария молчала, но не потому что она абсолютно все поняла, а скорее из-за недомогания, которое она испытывала все утро.
— Комнату для сна ты уже знаешь, — продолжала наставница. — Еще у нас есть комната для медитации и место, где Учитель читает свои проповеди. Обедать вы будете здесь, но не часто, а только в случае болезни и по праздникам. Во все остальные дни каждый должен кормить себя сам — это один из принципов. Все деньги, заработанные в городе, вы сдаете брату Исаие — на храм. Твое первое послушание наверняка будет несложным, а по мере очищения задания станут усложняться. Те, кто более других приблизился к абсолюту, занимают самую высокую позицию, то есть им доверяют самостоятельно приводить в наше Братство новых членов. Меня в свое время привел брат Исаия, с тех самых пор я счастлива… — И сестра Фиона замерла с блаженной улыбкой.
Может быть, она вспоминала свою первую встречу с адептом Братства, а скорее всего просто молилась, ведь благодаря Учителю и чудодейственному влиянию Райды сестре Фионе удалось забыть невеселую жизнь в собственной семье…
…Когда-то давно она раздражала