Барбара - Йорген-Франц Якобсен

Он уселся, но поначалу не говорил ни слова. А затем возвысил свой робкий голос:

– Какой Барбара была в первом браке, я умолчу, хотя и слыхал об этом разные удивительные вещи. А во втором браке она, по-моему, была, осмелюсь доложить, не очень хорошей супругой. Но утверждать, что именно она довела г-на Нильса до гибели, было бы неверным: это несчастный случай.

Армгард фыркнула:

– Несчастный случай! Тогда у Барбары происходит больно уж много несчастных случаев. И все они ей почему-то на руку.

Эллен Катрине вытянулась на своей скамье и воздела в воздух костыль, словно сигнальный жезл:

– Помолчи, Армгард, дай Самуэлю рассказать. Ему-то лучше знать, чем тебе!

Лёгман Самуэль сидел, рассматривая свои маленькие ручки. Обычно он не говорил лишнего. Все с нетерпением смотрели на него. Раньше он не рассказывал о Барбаре. Но, видимо, кое-что знал. Его резиденция, Стайгарур, располагалась в Сандавове, лишь в четверти с небольшим мили от пасторского подворья Янсаджери в Мидвове, где жили г-н Нильс с Барбарой.

– Я Барбару совсем не понимаю! Когда она привезла г-на Нильса на запад, на Вовар, все ясно видели, что она его просто боготворит. Все хорошо о ней отзывались, и я, со своей стороны, скажу лишь, что и по своим поступкам, и по сущности она выглядела как ангел.

– Ангел! – старая Армгард – морская птица – посмотрела на своего племянника ледяным взглядом. – Господь с тобой, Самуэль, нет! – И снова кулак приблизился к столешнице. – Даже если остальные не смекнули, уж ты-то мог бы понять, что ангел с виду – это не то, что ангел внутри.

Лёгман улыбнулся. Он слегка колебался. Но никто не перебил его, слово по-прежнему предоставлялось ему. И вот – осторожное, но с едва заметным бесконечным оттенком покровительственной иронии:

– Да, тетушка Армгард, вы так торопитесь. Впрочем, это как раз то, что я и так собирался сказать. Внутри она была отнюдь не ангелом. Это не значит, что она была дьяволом: не такова ее природа. По-моему, она хотела быть доброй ко всем. Она встречала своих работников, когда те возвращались с лова, она ходила с ними резать дерн, чего пасторши обычно не делают, и она ходила с ними в хоровод. Очевидно, г-ну Нильсу это пришлось не по нраву.

– Боже мой, – заметила Эллен Катрине, – в хоровод! Да разве ж это грех – хоть бы и для пасторши!

– Да – вставил соренскривер, – я тоже думаю, что если бы вы, тетушка Эллен Катрине, были бы пасторшей и пошли плясать в хороводе, из этого бы точно греха не вышло!

– А ты-то, Йохан Хендрик! Хоть разок попридержи язык со своими колкостями! – И она погрозила ему костылем. Выражение лица у нее было одновременно напыщенное и озорное.

Но добрые глаза лёгмана блеснули лишь на долю секунды. И он продолжил:

– Разумеется, другая жена не доставляла бы г-ну Нильсу столько хлопот. Но я не хочу сказать, что в этом вина Барбары. Просто выходило так: если в хороводе была Барбара, то плясать шли абсолютно все – и мужчины, и женщины.

– А никто не хочет понять, – сказала пасторша, Анна Софие, хозяйка дома, – что быть Барбарой в хороводе порой нелегко.

– Если бы Барбара сама это понимала, она бы держалась подальше от всяких хороводов, – сказала Армгард. В этот раз она все-таки стукнула кулаком по столешнице.

– Неужели так радостно вечерами просиживать дома, в Янсаджери с г-ном Нильсом и его паршивыми книжонками? – с неожиданной запальчивостью спросила Анна Софие.

– Ах, этот мир! – воскликнула Эллен Катрине и с большой задумчивостью изобразила в воздухе знак своим костылем.

Но пастор Венсель Хейде, маленький и елейный, посмотрел на свою супругу с большим неодобрением. Она была в теле, бодра, при улыбке у нее на щеках обозначались глубокие ямочки.

– Скажи-ка мне вот что, – поинтересовалась Эллен Катрине, – разве Барбара своего мужа не любила?

– Как раз любила, я вам гарантирую, – ответил лёгман, – в первое время, когда я их встречал, я не припомню, чтоб какая-нибудь жена была так ласкова со своим супругом. Она всегда желала видеть его при себе, стремилась во всем помочь ему. А во время его отъездов она очень тосковала. И он по ней тоже, очевидно, тосковал. Он никогда не желал остаться на ночлег у нас в Стайгаруре. Даже в самую скверную погоду всегда по вечерам уезжал к ней: и в дождь, и в снег, и в мороз. И так продолжалось в течение всего их брака: она не могла перенести, если он оставлял ее без внимания. Очевидно, из-за этого и произошли их первые размолвки: видит Бог, по-моему, ей хотелось, чтоб он испрашивал у нее разрешения, чтоб уйти писать проповедь.

– О да, Барбара! – произнес соренскривер. – Когда на нее найдет такой стих, она способна приревновать к самому Господу на небеси!

Лёгман улыбнулся:

– Да. Но чего она не позволяла мужу, то охотно позволяла себе самой. Потому что она-то его частенько оставляла без внимания. Как так выходило, понять сложно. Она хотела быть к нему доброй, в этом я уверен. Да только вот властвовать над собой Барбара не умеет. Она делает то, что пожелает в текущий миг: если ей, например, хотелось в хоровод, то она просто брала и шла туда. Наверно, у нее частенько сердце разрывалось при этом от жалости к мужу, – Господь знает! – но она все равно туда шла. А потом быстро забывала его. И точно так же, если подворачивалась удачная оказия в Торсхавн, то Барбара непременно считала нужным туда съездить. И порой она могла засесть здесь на недели и на месяцы – как вам, здесь живущим, прекрасно известно.

– Бесспорно! – отозвался фактор.

Лёгман посмотрел на него и на секунду задумался:

– А как она вела себя здесь – вам известно лучше, чем мне.

– Бог знает как, – ответил фактор.

Соренскривер смерил его саркастическим взглядом:

– Гм, ага, – я вижу, это дело вас интересует?

– Нет, я позаботился о том, чтоб Мельцер с «Торжества» приехал вторично. У вас ведь нет против этого возражений?

У Йохана Хендрика Хейде не было возражений. Просто выражение его лица стало еще более саркастичным.

– Ну вот, – продолжал лёгман, – и даже у себя на Воваре Барбара вела себя не как следует. И в один прекрасный день это вскрылось, даром что у нее хватало ума действовать осторожно. Я не стану перечислять здесь все, что слышал, ведь большей частью это просто сплетни. Но с некоторыми мужчинами она водила определенного рода дружбу.

Армгард до того момента долго хранила молчание – а сейчас у нее вырвалось:

– После всего,