Барбара - Йорген-Франц Якобсен

Обе женщины разинули рот. Барбара подобрала ноги к себе, слегка смутившись от такого сопоставления, но вскоре выразила желание тотчас примерить туфли. Габриэль не отказался, он даже был готов ей помочь, встал на колени и снял с нее обувь. Ногу Барбары облегал лишь грубый шерстяной носок – но черт побери! – она была такой маленькой и ладной, что изящная туфля пришлась по ней впору, даже оказалась чуть великовата. Ах проклятая Сусанна, зачем она только пришла! Внезапно Габриэль увидел в головокружительной перспективе, сколько в этом миге таилось упущенных возможностей. Ведь у него было много вещиц, которые Барбара наверняка не отказалась бы примерить!

Его сердце стучало. И вот в его умной голове что-то щелкнуло. Он извлек изящную подвязку для чулка. Мол, не желает ли Барбара примерить?

В ее горле раздался смешок, она бросила взгляд на Сусанну, затем рассмеялась и очень вежливо сказала: «Подвязку и примерять нечего, Габриэль».

Сусанна подняла глаза, немного рассеянно, быстро нахмурилась, а затем сказала с внезапным воодушевлением: «Дай мне померить те туфли!»

Барбара поднялась: «Какое из этой материи получится платье?» – спросила она, принявшись драпироваться во что-то с цветочным узором.

– Вот если бы у меня была такая юбка и те туфли, – сказала Сусанна, взмахнув ногой под шелками.

– А вот сейчас смотри, – восторженно вскричала Барбара. Она вытащила что-то из кучи и поднесла к свету.

Габриэль попытался вмешаться, но они его не слушали. И вдруг он ясно увидел, что вчистую проиграл своим же собственным товарам. Обе женщины, как опьяненные, бросились обсуждать наряды, они выбирали, забраковывали, щупали, примеряли. Глаза Барбары сверкали, в голосе слышалось бодрое ликование, в своем горячем стремлении принарядиться она становилась все более и более пригожей.

– Пожалуй, сниму-ка я платье, – сказала Сусанна.

– Да. И я, пожалуй, тоже, – ответила Барбара.

Их темные одеяния, мокрые от дождя и бесформенные, при примерке оставляли влагу на ярких нарядах. Сусанна уже начала расстегивать корсаж платья, как ее взгляд упал на Габриэля:

– Ах, Габриэль, выйди-ка ненадолго!

– Да жалко его выгонять, – сказала Барбара.

Сусанна посмотрела на Габриэля, раздумчиво, испытующе, и вынесла вердикт: «Нет, нельзя, чтоб ты остался здесь и на все это смотрел».

И Габриэль вышел.

Его случайно заметили в его собственной комнате и выставили, как помешавшую собачонку! В его груди клокотало. Вот тебе и отличный грандиозный план! И теперь он стоит тут на пустом чердаке. А они в комнате, небось, уже и позабыли о нем. Он принялся бродить взад-вперед с фонарем, обиженный, – но в то же время ему было по-настоящему не по себе. Местер Нобер! Буря усилилась, она навалилась на дом, как непрерывный сверхтяжелый гнет – немолчная песнь тысячеголосой беды. Он дошел до противоположного конца чердака у «Монаховой горницы» и выглянул в крошечное оконце. Западная бухта была вся в бурунах, белая пена сверкала в темноте. Заседание – разве они не сидят за столом где-нибудь среди строений Монополии. Может, всего в паре саженей от него. Чертова Сусанна – припала же ей охота именно сегодня рассказать эту байку! Конечно, не ей же сегодня ночью в этом доме в одиночку ночевать!

Он подошел к своей собственной двери. В комнате – женщины, щебет. Смех Барбары, ее остроты, взрывы хохота. Чуть более низкий и умный голос Сусанны. Нет, они там, в комнате, глухи к шуму ветра и прибоя. Они не переворачивают песочные часы, не считают медленно ползущие часы ночи. Они меньше всего обращают внимание на колотящееся сердце и обжигающую страсть Габриэля. Он – лишь тень на чердаке. А в комнате – лето. Они утопают в нарядах, украшениях, красках. Он ощущал, как скрипят и шуршат ткани. Он готов был поклясться, что они сняли с себя свою домашнюю шерстяную одежду до последней ниточки. Они были две бабочки, греющиеся в лучах сказки, они наряжались в алое, золотое, голубое, в воздушный хлопок, в тяжелый шелк – его товары! Одержимые суетностью, они наукрашались всласть.

Прошло много времени, прежде чем женщины догадались снова впустить Габриэля. Они уже выбрали, что хотят купить. Собственно, покупать собиралась только Барбара, хотя и другой должно было что-нибудь достаться. А сколько это стоит?

Габриэль, дамский угодник и торговец, когда-то представлял себе, что при определенных обстоятельствах ответит Барбаре, что, мол, почти ничего не стоит. Но сейчас он был сердит и назвал кусачие, буквально заоблачные цены.

И тут случилось неожиданное: Барбара заплатила не моргнув глазом наличными из своего кошелька – серебром, не думая. Жертва на алтарь красоты.

Габриэль покраснел.

Сусанна не готовилась к покупкам и попросила отпустить ей товары в кредит. И ей – самой изящной даме в городе – его, конечно же, охотно дали.

А потом Габриэлю пришлось их провожать. Нет, спасибо, вина не надо, и так уже поздно, заметила Сусанна. И Габриэль понял, что этот козырь ему не надо было слишком долго держать при себе.

Когда они проходили по длинному чердаку, Барбара тихонько и ласково заметила Габриэлю: «А твои подвязки я все-таки примерила».

Это она его так утешает? Странноватое, однако, утешение! И все же – произнесенное таким тоном, оно звучало почти как благодарность. Значит, правду говорят, что никто из воздавших хвалу Барбаре совсем без благодарности не остается?

Но Габриэль не воздавал ей хвалы. Девка, которая за пасторами бегает! Он-то все знал.

На кладбище женщины распрощались с ним. Он пошел назад между могил мимо церкви. Его потная рука все еще сжимала Барбарины монеты – специи. Теперь он скоро сможет купить земельный участок. Но маленькая собачонка внутри него выла. И вот он вошел в темный вымерший дом к местеру Ноберу и одинокому ложу.

И пока буря нависала над городом, как кошмар, две женщины – хитрые, подозрительные, преисполненные впечатлений, с большой поживой – пробирались по иссеченным дождем заулкам к себе домой.

– Вам ведь известно, что в предназначенном вам приходе от вашего предшественника осталась вдова?

Это говорил ландфогт островов.

Да, новому воварскому пастору, г-ну Поулю Аггерсё, это было известно. Просто его это мало интересовало. Большинство пасторов относилось к этому по-практичному: они попросту женились на таких вдовах. Но он был из другого теста. Он вообще не лелеял планов о женитьбе, и его раздражало, если об этом за него начинали хлопотать другие.

Он сидел в гостиной у своего коллеги – торсхавнского пастора, в окружении людей, жаждущих послушать известия из большого мира. Ему пришлось рассказывать о сражениях и о генералах,