На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин

Петр Васильевич промолчал и потупил глаза. Только уже сев на место, Петр Васильевич взглянул на сына. Антон, высокий, с безукоризненным пробором в волосах, стоял у стола и смотрел на класс. «Ишь, умеет держаться, черт глазастый! — подумал Петр Васильевич. — Мой характер!»

Антону же Петровичу сейчас было тяжело. Вообще неприятно стоять одному под изучающими взглядами, а сегодня особенно. Перед ним не ребята, а люди с большим жизненным опытом, отмеченные наградами. Со многими из них он знаком по совместной работе на пароходах, а Спирин и Беспалых знают его с пеленок. Про отца и говорить нечего… Какой тон выбрать? Простой, товарищеский? Нет, пожалуй, хуже будет. Вдруг не поймут, посчитают за слабость? В отце и Спирине Антон Петрович не сомневался. Они поймут все правильно, а вот Макар Иванович… От него, как и от брата Семена, всего ожидать можно. А неверный тон первых минут может все испортить. Ох, как легко сейчас поскользнуться!.. Вот и стоит Антон Петрович, приглаживает волосы чуть вздрагивающими пальцами.

— Уж ты, Васильевич, поговори с Антоном, чтобы на нас, стариков, не очень наваливался, — шепчет Беспалых, прикрыв рот ладонью.

— У него свои голова и совесть есть, — так же тихо отвечает Петр Васильевич, которого начинает волновать затянувшаяся пауза. И какого черта он молчит?! Стоит столбом и шарит глазами, словно людей не видал! Начинал бы, что ли, свое кораблевождение…

— Вы… товарищи… сегодня начнете изучать… основы кораблевождения, — неуверенно, спотыкаясь почти на каждом слове, начал Антон Петрович. В эти минуты он старался не смотреть на стажистов, пустые слова, цветастые, как мыльные пузыри, непроизвольно срывались с языка и повисали где-то между ним и слушателями. Но скоро Антон Петрович увлекся, забыл, что перед ним сидят заслуженные капитаны-орденоносцы, забыл, что среди них находятся и его отец. Он оживился, пропала скованность, и речь потекла быстро, плавно. Не сухая, официальная, а живая, горячая речь.

От Петра Васильевича, хотя он и не смотрел на сына, не укрылось его замешательство в первые минуты. «Завалит!» — мелькнула мысль. Но поборол волнение Антон Петрович, расправил свои плечи, и Петр Васильевич глянул на товарищей. Не смеются, слушают… А Антон Петрович с увлечением говорил о первых походах русских мореплавателей, об их открытиях. Потом быстро, одним взмахом привычной руки, начертил на доске круг. Его разрезали линии меридианов, параллелей. Петр Васильевич, забыв про свою первоначальную тревогу, следил за кусочком мела в руке сына, скользящим по доске, и сосредоточенно царапал карандашом в своей тетрадке.

Два часа прошли незаметно. Петр Васильевич достал свои карманные часы и, взглянув на них, приподнял брови.

— Рано подали? — шепотом спросил Беспалых.

— Нет, точно, — ответил Петр Васильевич и поднес часы к уху.

Антон Петрович неторопливо свернул чертежи, закрыл журнал и вышел из класса. Придирчивый взгляд отца не заметил ни на лице, ни в движениях сына ни малейшего волнения. «Ишь, черт, словно всю жизнь только и дела было, что батьку учить!» — подумал Петр Васильевич, сдерживая радостную улыбку.

— Перекурим? — предложил Спирин, сворачивая из газеты цыгарку.

В курилке разговорились.

— И чего это основники напустились на Антона? — горячился Макар Иванович, размахивая руками. — Я сразу все понял, хоть сейчас экзамен сдам! Ей-богу, кораблевождение — раз плюнуть и растереть!

— Не хвались, на рать идучи, — словно холодной водой плеснул Спирин. — У основников подготовка покрепче нашей, да заедает. Значит, есть загвоздка. Может, дальше, но есть. Как думаешь, Васильевич?

Петр Васильевич пригладил пальцем щетку усов, бросил окурок и ответил:

— Дыма без огня не бывает. Кто его знает, где собака зарыта?.. Я вот и сам сейчас думаю. Вроде, все понятно, а как завтра будет? Другому, может, и ничего, а мне уже и сейчас есть что запоминать. Там эти полюса, меридианы, параллели, экватор… Слыхал про них и раньше, да не встречался…

— Неужто ни один меридиан тебе поперек фарватера не лег? — сказал Макар Иванович и захохотал, довольный собой.

— А ты их много пересек? — насупив брови, спросил Спирин.

— Ей-богу, миллион! — не сдавался Макар Иванович. — Их же бесчисленное множество, так сказать, и куда ни плюнь — на меридиан попадешь!

По курилке прокатилась волна смеха. Даже Петр Васильевич и Спирин не могли хмуриться, глядя на лукавое и счастливое лицо приятеля.

— Хоть это усвоил. И то хлеб для первого дня, — добродушно бросил Петр Васильевич и ушел в класс.

Следующим был урок Шипунова. Федор Алексеевич вошел, как старый хороший знакомый. Еще с порога он широко улыбнулся и, раскланиваясь, во все стороны, заговорил:

— Привет, Петр Васильевич! Опять к нам?.. А-а-а, Иван Иванович! Поздравляю, от души поздравляю с наградой!..

Класс оживленно загудел. После недавнего напряжения было приятно чувствовать себя свободно, словно дома с друзьями.

— А ты, Федор Алексеевич, чем нас напичкивать будешь? — заглушая голоса других, спросил Беспалых. — Тоже какой-нибудь экватор откопаешь? Или, как и в те годы, о красном и зеленом отличительных болтать будем?

— Я человек мирный, — отмахнулся улыбающийся Шипунов. — А у вас кораблевождение было?

— К концу второго часа у меня от писанины рука заболела. Опоздай там со звонком, ей-богу, выронил бы карандаш, — охотно ответил Макар Иванович.

— Это с непривычки, — подсказал кто-то.

— Это бывает. Много за один урок дает Антон Петрович. Ну да сами должны понимать: молод, горяч, опыта маловато, — покровительственно и в то же время немного снисходительно проговорил Шипунов.

— Толково объясняет, — неожиданно пробасил Спирин. Он сидел, привалившись к белой стене. На ее фоне лицо его казалось особенно черным.

— А я что говорю? — улыбнулся Шипунов. — Молод, горяч, но дело знает. Поработает немного и войдет в норму. Да и свой человек: сам капитаном был. Посочувствует.

Когда раздался звонок, Петр Васильевич убрал в портфель тетрадь, на чистой странице которой была только одна запись: «1 декабря».

Прошла первая неделя учебы, и в субботу Петр Васильевич вернулся домой в самом радужном настроении. Да и как же иначе? На экране успеваемости против фамилии Семена появилась еще одна пятерка, а