Гранатовый цвет - Владимир Степанович Возовиков
Афганский офицер с фотоаппаратом заснял солдат над грудой трофеев. Кто-то пошутил:
— Американскому президенту надо бы послать. Он то и знай выколачивает из своего конгресса миллионы на вооружение всякой контры и наемной сволочи, а денежки-то плачут. Небось один наш Скалянский на сколько уж миллионов принес убытку душманским радетелям!
— Эх, парни! — отозвался старшина со вздохом. — Кабы вот так все оружие мимо бандитских рук проходило, я век готов лазать по кяризам да по ущельям. Беда, что и «духам» немало перепадает от тех миллионов. Сюда бы, в Афганистан, не президента и сенаторов — они не из своего кармана вооружают нечисть. Сюда бы тех, с кого тянут деньги для душманов, кто, может быть, последнее от своей семьи отрывает. Показать бы им разбитые кишлаки, обгорелых людей, изувеченных пацанов — вот на что, господа хорошие, тратятся ваши доллары. Неужто не проняло бы?
Солдаты замолчали, поглядывая на кучку людей в грязных чалмах и халатах, взятых под стражу афганскими автоматчиками. Были среди пленных бандитов молодые и не очень молодые люди, бородатые и безусые, но сейчас их черты словно слиняли, стерлись, все они казались на одно лицо, понурые и несчастные.
— Вроде люди как люди, а что творят на своей земле! И ведь чего ради? Никого с этой земли не гонят, тем, кто добровольно сложит оружие, — заранее объявлена амнистия. Живи, бери землю, работай честно.
— Э, товарищ, — вступил в разговор афганец, покачивая головой, — вот эти, которые ходят кишлаки грабить, как раз честно работать и не желают. Не привыкли. Прежде жили грабежом и теперь хотят так же. От того и зверствуют, что не дают им воли. Люди они только с виду. Загляни-ка в душу любому— там черный паук сидит.
— Что теперь с ними будет?
— Суд разберется с каждым. Революционный суд гуманный. Теперь не королевские и не даудовские времена. Тогда бы одних сразу к стенке, других — в яму, гнить заживо. А теперь тех, кто не успел совершить преступлений, даже отпускают и на работу устраивают, жилища дают.
— Они снова не возьмутся за прежнее?
— И так бывает. Но все равно без гуманности нельзя. Люди должны видеть, что народная власть карает лишь за совершенные преступления. За политические заблуждения она не мстит. Народная власть не держит в тюрьмах только по подозрению или недоверию, если даже человек какое-то время находился на чужой стороне. Я думаю, это правильно. Это укрепляет авторитет власти. К нам все больше переходит бывших душманов. Есть целые банды, которые теперь соблюдают нейтралитет и не позволяют «чужим» душманам хозяйничать в своих районах. Таких мы не трогаем и не торопим. Поймут, куда жизнь поворачивает, — сами придут к нам. В конце концов народная власть на местах народом должна ставиться. Тогда ей ничто не страшно. Плохо только, если по ошибке или по умыслу выпускаются на волю уже обезвреженные нами закоренелые враги. Да, да, такое случается. Война у нас гражданская, противник не только ходит по горам с винтовкой, он пробирается и в органы власти. Вот мы имели в батальоне неприятный случай. Поймали как-то главаря душманской банды, отпетого врага, передали куда следует, а через два месяца поймали его снова на диверсии. Сначала подумали: кто-то его по ошибке отпустил. Когда передавали пленных в царандой, предупредили о случившемся. Но не прошло и полгода — снова он нам попался, и снова — главарем. Накануне эта банда вырезала несколько семей в кишлаках, взорвала школу и мечеть. Солдаты его сразу опознали, привезли в кишлак. Что там поднялось! Дехкане потребовали немедленного суда. Пришлось там же, на месте, устроить военно-полевой суд. Сказать откровенно, командование пошло на это из-за опасения: как бы его снова не выпустили из-под стражи. Кто-то явно покровительствовал бандиту. Мы, конечно, сообщили обо всем в органы безопасности и партийный комитет провинции, но найти истину в подобных случаях не всегда удается.
Солдаты молча обдумывали слова афганского офицера, проникаясь всей сложностью происходящих в стране событий. Линии огня проходят не только в этих горах, где бродят присланные из-за кордона басмаческие шайки. Фронты классовой войны невидимо тянутся через города и селения, они разделяют роды, племена, семьи, шрамами ложатся на сердца людей. Рано или поздно стихнут последние открытые бои с контрреволюцией, а борьба еще будет продолжаться, будет требовать жертв и настоящих подвигов…
Командир подразделения отдал команду закончить привал. Советские разведчики тоже садились в боевые машины. Возвращались в лагерь притихшей долиной, по дороге навстречу спешили автомобили с грузом нового урожая, безбоязненно вышагивал караван, погонщики приветливо махали солдатам, и верблюды, задирая головы, снисходительно, свысока посматривали на приземистые броневые коробки, облепленные людьми.
МИНЫ И ЛОЗЫ
Соседями разведчиков по лагерю были саперы. На афганской земле обойти этих тружеников армии невозможно: они постоянные стражи здешних дорог, с их сопровождением уходят в путь не только воинские, но и гражданские колонны с грузами. Нередко делят они общие тревоги и заботы с афганскими воинами, и как знать, может быть, кто-то из саперов пел в тот вечер балладу о побратавшихся в походе солдатах — сыновьях двух народов?
…Части ограниченного контингента советских войск в Афганистане расположились на землях, которые никогда не обрабатывались, на которых прежде ничего не росло, кроме, может быть, редких солянок и верблюжьих колючек. Серый камень, серый песок, желто-седой суглинок. Под копытами стад, под колесами и гусеницами машин летом этот суглинок размалывается в летучую пыль, носимую афганцем, а зимние дожди превращают его порой в целые болота. Только для того чтобы жить на такой земле, требуются стойкость и мужество.
Не было исключением и место расположения инженерно-саперного подразделения, которым командовал тогда офицер Валентин Георгиевич Дятлов. На пыльном поле стояли палатки — негде умыться солдату, негде укрыться от палящих лучей азиатского солнца, и редкий час отдыха приходилось коротать в той же палатке, прокаленной насквозь. Питьевую воду строго экономили. И бывали случаи, когда истомленный зноем человек мог забыть о предостережении и зачерпнуть из ближнего арыка. А ведь Афганистан всегда считался краем массовых эпидемий, и это объяснимо: до революции здесь одна больничная койка приходилась на пять тысяч человек. При самых героических усилиях народной власти, при всей бескорыстной и самоотверженной помощи наших медиков изменить положение в короткий срок очень трудно. Реакция