Над нами качалось небо - Михаил Андреевич Чеботаев

— Помню. Только я бы цитировал бережнее. Вот слушайте Алексея Лебедева:　

— Хвалю. Точно, до запятой, — отзывается Петрас. — А теперь читайте свои стихи, — он разводит руками и улыбается заходящему солнцу, безбрежному голубому простору, — вот об этой красоте.　

Старшина не успевает ответить — бьет в уши дробный сигнал тревоги.　

Вайткевичус бежит вдоль самого борта. Над ним с криком летят только что дремавшие на воде чайки.　

— Пора в путь! — задорно кричит он, высоко подняв руку. Петрас уверен: чайки останутся спутниками моряков, так же, как у физиков останется в почете лирика.

Он выглядит слишком солидно для своих девятнадцати. Полный и неторопкий, к тому ж с увалистой походкой. Проходит покачиваясь по узкому коридору — встречные сторонятся там, где поуже проход: иначе не разойтись.　

В товарищеском общении матрос еще более выделяется немногословной, часто бессловесной отзывчивостью. Порой даже невозможно понять, каким образом он угадывает потребность в своем полезном участии. И помогает товарищам так же солидно. Взялся за дело, обязательно доведет его до конца. Даже если торопится, сначала с удовольствием потрет руки и уже только потом скажет свое излюбленное:　

— Я пошел.　

Заведование артиллерийского электрика Ивана Дьячука — за стальной выгородкой в самом просторном кубрике. Там матрос на учениях и тренировках обеспечивает подачу боезапаса из погреба к орудию. Боевой пост ответственный, но, как говорит сам Дьячук, «не такой уж сложный». Ивану по силам и более широкий круг обязанностей, поэтому уже через три месяца после прибытия на корабль он по собственной инициативе стал нештатным киномехаником.　

Новое заведование оказалось тут же, в просторном кубрике, — на открытой палубе киносеансы в походных условиях практически исключены. Командир боевой части, опасавшийся первоначально, как бы совместительство не помешало главному делу специалиста, вскоре успокоился: артэлектрик по сигналам боевой тревоги по-прежнему являлся на свой пост одним из первых. Не потребовалось матросу время и на изучение киноаппаратуры: Иван освоил специальность еще до прихода на флот — на полевом стане колхоза, что на Смоленщине.　

Словом, назначение оказалось вполне удачным. Убедившись в этом, заместитель командира по политчасти поручил ему перед походом самому позаботиться о всем необходимом по части отличного кинообслуживания. Матрос тут же взялся за выполнение поручения со свойственной ему обстоятельностью.　

Как известно, заявку на киноленты делают обычно сами политработники. При этом они учитывают особенности предстоящего плавания и, разумеется, пожелания членов боевого экипажа. Киномеханик Дьячук и тут отличился: побывал во всех корабельных командах и представил замполиту список пятидесяти желательных картин. Когда же выяснилось, что на время похода выделяется только двадцать кинолент, матрос тут же уточнил, какие картины особенно желательны. Политработник, взглянув на укороченный список, улыбнулся:　

— Как всегда, остались самые-самые. О любви.　

— Неужели? — тоже, как обычно, удивился сам киномеханик. — Не обратил внимания.　

— А вот, — политработник, смеясь, поднял листок к глазам составителя, — два раза значится «Княжна Мери».　

Иван покраснел:　

— Проглядел.　

— То-то же. Учтем.　

В окончательном виде заявка вновь попала к киномеханику, и он дважды ездил с ней на кинобазу, так как при первом посещении там не оказалось одной из затребованных лент. Заодно матрос получил в придачу столько хроникально-документальных журналов, что старшина кубрика, в котором обычно проходят сеансы, выговорил «жадному» киномеханику: мол, не подумал, где разместить такой большой запас. Инцидент исчерпал замполит — распорядился отнести груз в его каюту. Оно и понятно: именно оттуда исходят распоряжения, когда именно, что и для кого демонстрировать в море в скоротечное время походного досуга.　

В первую неделю плавания матрос Дьячук совершенно не прикасался к киноаппарату. Днем и ночью шла отработка курсовой задачи, решение которой предопределило ход всей дальнейшей учебы. Но вот командир корабля поздравил экипаж с успешным завершением важного походного задания, и киномеханик тут как тут в каюте заместителя командира по политчасти:　

— Разрешите первый киносеанс.　

— Что покажем вначале?　

— «Княжну Мери».　

— Почему?　

— Особенно нравится.　

Замполит соглашается, не уточняя, кому именно больше всего по душе эта картина. Уже не секрет для офицера: лермонтовская героиня на экране удивительно напоминает девушку, портрет которой Дьячук приклеил к дверце рундука с внутренней стороны. Это сходство — предмет постоянных незлобивых моряцких шуток. Все видят: Иван светлеет при одном упоминании о «Княжне Мери», поэтому, когда он спрашивает: «Что сегодня показывать?» — в ответ кто-то подзадорит:　

— Самую любимую…　

— Какую любимую?　

— Ну вот еще. Классику показывай. Что у тебя из классики?　

К концу плавания Дьячук показал все киноленты. Некоторые из них демонстрировались повторно, а «Княжна Мери» — четыре раза. Тем не менее в последнее походное воскресенье, буквально накануне возвращения на базу, киномеханик вновь пришел к политработнику:　

— Разрешите еще сеанс.　

— Что за повод?　

— Наши механики мало что видели — все время были заняты. Для них.　

— Они попросили?　

— Нет, сам знаю. Разрешите? Могу сразу после обеда или во время приема пищи. Могу…　

— Добро, коль такое дело, — уступает офицер и, усадив матроса на диван, меняет тему разговора. Дьячук густо краснеет, едва замполит напоминает о Смоленщине. Да, как и прежде, он мечтает съездить домой: родителям помочь, товарищей повидать,　

— А подругу свою?　

— Еще бы!　

— Вот именно, — политработник останавливается рядом со смущенным матросом. — Сегодня же переговорю о вас с командиром корабля. Мое мнение: за. Командир боевой части тоже доволен вами. Во всяком случае в итоговом приказе не забудем пропагандиста «Княжны Мери». Спешите же в кубрик — время сеанса близится.　

— Есть, — необычно темпераментно отзывается Дьячук.　

Вслед за ним я вышел из каюты политработника минут через десять. Прошел в корму по верхней палубе и вновь увидел киномеханика. Он помогал электросварщикам перенести газовые баллоны от их постоянного места крепления к орудийной кормовой башне. Нагрудные боевые номера указывали: все моряки из БЧ-5, механики.　

— Надо заварить и поставить трубу. Работы минут на двадцать. Не успеем управиться, — сказал кто-то из них.　

— А я не начну без вас. Все приготовлю