Над нами качалось небо - Михаил Андреевич Чеботаев

Ранний вечер. Море нежится. Купол неба отражается в воде позолоченной чашей. Артэлектрик матрос Петрас Вайткевичус, стоял у кормовой надстройки, поглощенный этим зрелищем.　

Хорошо ему. Хорошо потому, что море улыбчивое. Сколько дней ярилось и подобрело вдруг, словно почувствовало единодушное желание всего экипажа.　

Сегодня суббота. Когда корабль в гавани — в эту пору отдых в разгаре. У пирса спортивные баталии, в кубриках — веселье и музыка. Тот, кто уединяется — пишет письма или читает.　

Обычно книголюбов больше. Они занимают все укромные уголки в помещениях и на верхней палубе. Иной чтец до того увлечется, что ничего не замечает вокруг. Боцман таким не дает спуска, а ему, Петрасу, неизменно грозит при встрече взысканием «за распущенность книжников». Выслушивать такое изрядно надоело, так как Вайткевичус по совместительству исполняет обязанности корабельного библиотекаря уже около года.　

Сейчас соблазнительная погодка. Каждый читатель охотно поднялся бы на верхнюю палубу, рискуя оказаться в пиковом положении, да пока ни у кого из моряков, как говорится, руки до книг не дошли.　

Походная суббота — не ровня обычной. Всего три часа назад застопорили ход и, не бросая якорей, приступили к авралу. Управились с работой, сразу — в баню. Потом смена постельного белья, бритье и прочее. Тут даже минуты на учете. Не управился — пеняй на себя. Впрочем, он, Вайткевичус, уже освободился. Почему мешкают другие?　

За спиной послышались голоса. Повернулся: открыта дверь в кубрик.　

— Заходи, — кричит с трапа матрос Сенченко. — Ты нам нужен.　

Василий Сенченко — член бюро комсомольской организации боевой части. Культработа — его сектор. Еще перед походом Сенченко возмущался: «Почему на корабле «Повести степей и гор» Чингиза Айтматова только в единственном экземпляре?» Он задумал обсуждение этой книги, а к намеченному разговору многие еще не готовы. Судя по отрывкам фраз, долетевшим из кубрика, библиотекарь должен объяснить, как быть в таком положении.　

«Предложу громкую читку по трансляции», — решает Петрас, спускаясь по трапу. Но его выручает «читатель номер один» — старшина первой статьи Недопрядко.　

— Зря горячишься, Вася, — говорит он, — пусть через месяц будет обсуждение. Беды не вижу.　

— А я вижу, — упрямится Сенченко.　

— Какую?　

— Пока собираемся — забудем, что читали.　

— Нечего бояться. Не та книга.　

— Верно, — раздаются сразу несколько голосов.　

Сенченко хмурится, но свою линию держит:　

— Пусть Вайткевичус добывает несколько экземпляров. Иначе дело завалим.　

— Я уже объяснил, — отзывается Петрас, — дойдет до нас очередь — библиотека даст сразу три книги. Меня заверили.　

Вайткевичус имеет в виду береговую библиотеку. Она обслуживает несколько корабельных передвижек и тщательно ведет учет заявок на литературу. Зная об этом, Петрас добился обещания передать книгу Айтматова на корабль во что бы то ни стало. Работники библиотеки пошли на это лишь после того, как «передвижник» Вайткевичус в свою очередь дал слово возвратить не сданные прежде книги. Их оказалось несколько десятков. Вайткевичус в подробностях вспоминает неприятное для него объяснение, а все тот же Сенченко подсовывает ему новый список-заявку. У библиотекаря округляются глаза.　

— Что? Двадцать две новинки… Да вы с ума сошли! — Петрас озирается по сторонам. Все находящиеся в кубрике, занимаясь своими делами, не показывают виду, что слышали его возглас. — Не выйдет. Ваш кубрик — бездонная бочка. Здесь маринуется сотня томов. Две книги — взамен одной. И это минимум.　

— Ты за этим и шел? — съехидничал кто-то за спиной.　

— Да.　

— Ультиматумов не принимаем.　

— В таком случае приступаю к конфискации. — Петрас решительно открывает рундук за рундуком, извлекая оттуда стопки книг. Все по-прежнему увлеченно бреются или гладят обмундирование, словно упреки библиотекаря их не касаются. Вайткевичус спокойным голосом спрашивает, подняв над головой объемистый томик:　

— Петр Воробьев «Красные ручьи». Чья? Нет хозяина? Есть одна. «Клинок эмира» — тоже конфискуется. Сюда же Лацис, Лондон, Мамин-Сибиряк. О! Повести Сартакова. Признавайтесь: кто держит полтора месяца?　

При гробовом молчании Петрас положил в сторону несколько книг. Дошла очередь до однотомника Михаила Алексеева, и тут кубрик словно прорвало — поднялся невероятный шум. Старшина Недопрядко, выждав, когда возбуждение спало, сказал как отрубил:　

— Довольно грабить. Ни «Дивизионку», ни «Вишневый омут» не получишь. Кстати, — он повернулся к Сенченко, — вот что можно обсудить раньше. Осталось, кажется, двоим прочитать — и пожалуйста.　

Внимание моряков переключилось на комсомольского вожака. Петрас — книги под мышку и к выходу.　

Как никогда, доволен библиотекарь: сделано то, что не удавалось прежде. Но наверняка товарищи не в обиде. Нет основания. Ведь потому и накапливается в кубрике литература, что она идет туда потоком, без малейшей задержки. И хотя новый заказ великоват, он все равно будет выполнен, едва корабль возвратится в базу. Тогда же пополнятся и личные библиотечки. К этим приобретениям Петрас непричастен только потому, что не желает отнимать хлеб у старшины второй статьи Николая Головенко.　

Головенко — поэт, о чем можно судить по редкостной увлеченности любой работой. Он же пишет стихи, любит и ценит изящное. Старшина считает необходимым всегда иметь при себе любимые книги, почему и завел собственную библиотечку. Кое-кто последовал этому примеру. Вполне естественно, каждому из них Николай Головенко стал первым советчиком в отборе изданий.　

Вспомнив о Головенко, Вайткевичус пожалел, что его не было в кубрике. Николай наверняка помог бы найти еще пяток зачитанных книг и взамен предложил бы свои приобретения — «Избранное» Твардовского или журнал «Знамя», на который подписывается не первый год. «Хорошо бы повторить заход в присутствии старшины», — размышляет библиотекарь и замечает, что его окружили матросы из других кубриков. Они предлагают помощь с явным расчетом поделить стопку между собой.　

— Не выйдет, — отказывается от услуг Петрас, — у каждого из вас есть книги. Давайте меняться.　

В своем кубрике Петрас не задерживается. Внимательно посмотрел переданный Василием Сенченко заказ и уже торопится справиться у других об интересующей их литературе. И тут библиотекарь обнаруживает удивительную пропорциональность в заявках на издания. Моряки заказали двадцать семь художественных книг и двадцать пять учебников, брошюр и справочников по механике, электронике, кибернетике, различным отраслям военного дела. И сразу пришла на память давно прочитанная где-то статья о «чистых» физиках и лириках. «Быть может, и водятся такие, — думает Петрас. — Только на корабле их не вижу».　

Он опять на палубе, опять любуется вечерним морем. Рядом матросы Скворцов и Неверчик, чуть ближе к корме — мотористы и электрики обступили старшину второй статьи Головенко. Николай в ударе — жестикулируя, говорит что-то, прижимая под мышкой книгу.　

— Стихи читаем? — спрашивает, подходя, библиотекарь.　

— Не дошла очередь, — отзывается старшина.