Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
— Согласен! Пусть лучше они золото вольют мне в глотку, чем оно достанется собакам. Но чтобы при тебе, перед твоими глазами добром твоим распоряжались… — Гаджи ткнул пальцем мешок, на котором сидел. — Все это войдет в ненасытную утробу русских, голодранцам достанется! — Гаджи Таги перешел на шепот. — Ты говоришь, есть надежда на Гянджу? Вот и посылай туда товары! И в Тифлисе у тебя есть друзья. Если сможешь перебросить часть товаров и туда, будет неплохо! А что касается меня, ты вот меня вызвал для совета. Ну что тебе посоветовать? Было бы у тебя золото — я бы посоветовал, как его спрятать. А товары? Знаешь, Гамза, не зови ты меня к себе, боюсь, и меня заподозрят…
Гаджи умолк. Гамза, нервно покусывая кончики усов, отошел от лесенки.
— А я-то верил тебе, разоткровенничался… Но смотри! Разговор наш — камень снизу, камень сверху: могила!
Вошла Амина и сказала о приходе Аллахгулу.
Гаджи поднялся.
— Ну, я пойду. Ты сам поговори с ним. Человек он надежный.
Услыхав о приходе Аллахгулу, Гамза задумался. Но тут же, поняв, какие выгоды сулит ему этот приход, приободрился. Года три назад Аллахгулу работал и жил у Гамзы. Расторопным слугой был Аллахгулу, превосходно вел и хозяйство, и ткацкое дело, и торговлю — одним словом, мастер на все руки! Но в поселке поползли слухи о любовных шашнях Амины с Аллахгулу. То ли Гамза поверил этим слухам, то ли еще что… Но в один прекрасный день взял да и выгнал его из дому, и Аллахгулу переметнулся к Гаджи Таги. А теперь… стоило ли теперь вспоминать прошлое? Гамза знал слабую струнку Аллахгулу — жадность. Ради того, чтобы разбогатеть, стать купцом, он готов на все! На этом-то и надо сыграть!
Спустившись в подвал, Аллахгулу остановился как вкопанный. С тех пор как его прогнали отсюда, подвал до краев наполнился товарами. Он тотчас определил содержимое мешков и ящиков — английские, итальянские и персидские товары… Аллахгулу стоял и жадно разглядывал все это богатство. Гамза не мешал ему: «Пусть насмотрится — легче будет потом поладить с ним». Аллахгулу медленно расхаживал по подвалу. «Машаллах, не сглазить бы», — повторял он и, словно не веря глазам, щупал мешки, гладил пальцами ящики. «Машаллах, машаллах!»
— Что же ты видишь в темноте? — спросил с усмешкой Гамза.
Аллахгулу словно очнулся. Он повернулся к Гамзе. При слабом свете лампы Гамза внимательно оглядел его.
— Да, Аллахгулу, все это богатство уплывает из рук. — Гамза тяжко вздохнул и, опустив голову, добавил: — Уплывает, а я стою и ничего не могу поделать!
Аллахгулу, казалось, не слышал Гамзу. Он, как зачарованный, продолжал смотреть по сторонам, не в состоянии отвести взгляда от мешков и ящиков. Потом сел на тот же мешок, на котором недавно сидел Гаджи Таги, и принялся царапать пол концом своей палки.
— Аллахгулу, — прошептал Гамза, — спаси мои богатства, и половину их я отдам тебе.
Аллахгулу вскочил с места и широко раскрытыми глазами уставился на Гамзу.
— По-половину? Я не ослышался, хозяин? — Отбросив палку, на которую опирался, он, прихрамывая, заковылял вдоль мешков и ящиков.
— Половина этих товаров будет моя? Ровно половина? Да? — словно в бреду, спрашивал Аллахгулу.
Он принялся считать мешки и ящики. Иногда до Гамзы доходил его прерывистый голос: «Пятнадцать, двадцать, тридцать, сорок один…» «Уж не свихнулся ли он?» — подумал Гамза и, взяв в руки лампу, приблизился к нему. Жадность Аллахгулу не раз служила предметом разговора в семье Гамзы. Именно потому Гамза еще тогда, когда Аллахгулу работал у него, не доверял ему, старался не оставлять его одного в магазине, дома, в конторе. Ночью он грабил магазины Гаджи Таги, сегодня воровал шелк в мастерских. Ясно, этот жадюга ни перед чем не остановится.
— Напрасный труд, всего не пересчитаешь! — проговорил Гамза, подойдя к Аллахгулу. — Тот резко повернулся к Гамзе и, уставившись на него безумными глазами, хрипло прошептал:
— Хозяин! Вот ты говоришь: половину… А как насчет товаров, что в Гяндже и Баку? Вдруг прибудут они целыми, что тогда? А? У нас в деревне говорят — договоримся при севе, чтобы потом не драться на гумне.
— Прибудут? Эх, лишь бы прибыли… — задумчиво произнес Гамза. — Вот что, Аллахгулу, — торжественно ответил Гамза. — Пятая часть всех товаров, которые мне возвратят, будет твоя! Пусть это будет моим обетом!
Аллахгулу, словно прикидывая в уме, сколько достанется добра на его долю, снова стал шарить глазами по подвалу.
— Ты не думай, это очень много! — успокоил Гамза Аллахгулу и с усмешкой добавил: — Если договоримся, дам тебе расчетные книги, разложи перед собой и считай себе на здоровье! И это хороший предлог, — Гамза указал на его раненую ногу. — Никто ни в чем не заподозрит! Уезжай, куда душа пожелает…
Аллахгулу растерялся — уж очень быстро Гамза разгадал его тайные думы; но тут же, взяв себя в руки, заговорил уверенно, как человек, знающий себе цену.
— Да что ранение! Ради настоящего дела я найду предлог и почище! В этом мире без обмана и хитрости не проживешь!
— Молодец, — Гамза похлопал его по плечу. — Я уверен, что из тебя выйдет толк! — Он достал коробку, взял папиросу, угостил Аллахгулу. — Готовься в дорогу! Поедешь к моему тифлисскому компаньону. Ты, помнится, как-то ездил к нему…
— А ты уверен, что там нет революции? — спросил Аллахгулу. — Если там спокойно, тогда придумано здорово, хозяин! Только ехать туда надо вот каким путем…
Гамза и Аллахгулу, наклонившись друг к другу, долго шептались.
— Надо выезжать сегодня же ночью! Тянуть незачем! — властно заключил Гамза. — С погонщиками я уже договорился, они здесь…
Аллахгулу задумался. Гамза затевал рискованное дело. Если задержат караван, то прости-прощай мечта о наживе. И сам погибнет, и товары отберут.
Гамза, казалось, уловил, какими думами озабочен Аллахгулу, и нервно погасил недокуренную папиросу:
— Когда мы начали разговор, ты сказал, что в мире этом нельзя прожить без обмана и хитрости… Умные слова! Если учуешь беду, веди караван прямо во двор канцелярии; так, мол, и так, скажи, Амина хотела угнать богатства Гамзы, а вот я задержал! Пропадут товары, ну и черт с ними! Пусть подавятся!
Аллахгулу докурил папиросу. Он почему-то упорно молчал. Гамза забеспокоился. Он-то уж знал, что, если Аллахгулу молчит, значит, есть причина! Значит, на пути стоят еще препятствия, которые Гамза не учел. Надо быть настороже!..
— А ты напрасно позвал сюда Гаджи Таги, — вдруг заговорил Аллахгулу. — Невезучая у него рука и глаз дурной. Взглянет на камень, скажет: «Хорош!» — камень треснет.
— Не будь невеждой, Аллахгулу! «Дурной глаз»! Чепуха все это! Ты, конечно, прав —