Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
— Кого? Меня? — ответил Зейнал, проглотив только что поднесенный ко рту плов. — Это меня-то плов одолеет? Не после тифа я поднялся, чтобы не справиться.
Как говорится, животы были сыты, а глаза оставались голодными.
Люди с вожделением взирали на оставшуюся в мисках еду и сожалели, что не могут больше съесть.
Мурсал стал разносить чай.
— Пейте на здоровье! Может, после чая и аппетит у вас разыграется… Знаешь, Азиз-киши, сладкий чай помогает хорошо переваривать плов.
Азиз отпил несколько глотков и, затянувшись папиросой, протянутой ему Зейналом, оглянулся вокруг, словно пытаясь привлечь к себе внимание окружающих.
— Вот ты говоришь, Зейнал, — сказал Азиз, — не после тифа поднялся, чтобы не справиться с пловом, а вот труженик всегда голодным был! Не в ладах был с ним аппетит. Вот и живот его постепенно стягивался, еда с трудом умещалась в желудке.
— Твоя правда, Азиз-киши, — послышалось отовсюду.
— Да и еда-то какая была? — вздохнул Саттар-киши, — жидкий сыр, разбавленный водой, да черный ячменный хлеб, смешанный с трухой. Съешь и запьешь холодной родниковой водой. Вот и весь обед! А плов едали только от Новруза к Новрузу, да и то был не плов, а рис вареный…
После Саттара заговорил низенький человек с тощей бородкой, сидевший рядом с ним:
— Хвала аллаху, месть наша свершилась на этом свете, а не на том!
— Да, — заговорил Азиз, — золотые слова ты говоришь, Расул. Что им до того, сыты мы или голодны. Если бы они не боялись, что мы умрем, запретили бы нам и есть, голодными бы заставляли работать.
Саттар-киши допил чай, поставил стакан на блюдце и, поудобней усевшись, улыбнулся, посмотрев на Азиза и Расула.
— А все-таки хорошо выпить сладкий чай после жирного плова!
Азиз попросил принести для Саттара еще стакан чаю, а потом повернулся к Расулу и продолжил:
— Да, вот я и говорю, если бы только мы могли работать голодными, — умереть бы мне на этом месте — куска хлеба для нас бы пожалели! На этот счет я даже одну историю знаю. Если хотите, расскажу.
— Можно, только… — Зейнал подмигнул музыкантам. — Только знаешь, мастер, музыканты соскучились, хотят сыграть нам.
— Так вот, Саттар, — словно не расслышав Зейнала, продолжал Азиз. — У одного человека, не про нас будь сказано, был осел. Хозяин кормил длинноухого три раза в день. И вот как-то хозяин забыл покормить осла третий раз и видит, бедному животному это нипочем — ишачит, как и прежде. Тогда хозяин решил кормить осла два раза в день. И ничего — живет длинноухий. Однажды хозяин куда-то ушел, успев накормить осла лишь один раз. Возвращается и видит — осел работает себе как ни в чем не бывало. Прошло несколько дней, и хозяин думает: а что если я ему буду давать одно сено. Так и делает — кормит одним сеном. А ведь бедное животное говорить-то не умеет — терпит и все тут. Терпит месяц, терпит два, а потом приходит день — падает и испускает дух.
Азиз умолк.
— Вот так и наш брат, рабочий, — продолжал он после длительной паузы. — Если бы он молчал, проглотив язык, хозяева с ним поступили бы так же, как с тем ослом.
Азиза, Саттара, красильщика Расула клонило ко сну после сытной еды. Старики кряхтя поднялись с мест. Встал и Азиз, зевая, взял с собою коврик и обратился к другим:
— Прихватите и вы с собой подстилки, пойдем на солнышко, подремлем немного, а молодые пусть порезвятся!
Зурначи заиграли плясовую. Прежде чем постелить коврики и лечь, Азиз послал за Вейисом.
VIII
С большим трудом Вейис упросил мать отведать плова. После еды ему нестерпимо захотелось спать. Но он преодолел сонливость и решил пойти к товарищам в сад и, если удастся, выспаться там. Вейис вышел, и тут же за воротами ему встретился усталый, запыленный Гариб. В руках он держал палку.
— А где твой конь, Гариб?
— Отняли, — пробурчал Гариб. — В Гаякенте преградил мне дорогу какой-то человек с красной повязкой на руке… Большевиком назвался. «Слезай, говорит, с коня, не то голову тебе размозжу!»
— И ты сошел? Эх ты! Не мужчина ты, а сосунок!
— А что я мог сделать? — заморгал Гариб запыленными ресницами. — Он ведь с ружьем был!
— Взял бы и ты с собою ружье!
— А если бы даже и взял! Для меня ружье, что кочерга. Стрелять-то меня никто не учил!
— Ладно, не трепли языком. Скажи лучше, что-нибудь удалось тебе сделать в городе?
— Бумагу привез, — Гариб полез в боковой карман рваного архалука. — Только обидно…
— Почему?
— Да вот тот самый, что коня у меня отнял. Говорит, раз не можешь на коне ездить, ходи пешком.
— Ты же верхом был, мог бы ускакать, — нетерпеливо сказал Вейис, протягивая руку за бумагой.
Слова Вейиса задели Гариба за живое.
— Ускакать! Да разве я хоть раз в жизни ездил верхом? Какому ткачу приходилось на коне скакать? Ты покажи мне хоть одного!
— Что ты там все копаешься? Давай сюда бумагу.
Взяв у Гариба большой желтый пакет, Вейис только тут вспомнил, что читать-то ведь он не умеет! Да и никто из ткачей в поселке не умел читать. Он растерянно глядел на пакет, поворачивал его и так и сяк и не знал, как быть. Гариб внимательно следил за всеми его движениями.
— Чего рот разинул? Катись на праздник! — накинулся на него Вейис.
Но Гариб не собирался уходить и все продолжал смотреть на Вейиса.
— Что ты уставился на меня? — усмехнулся Вейис и шутя подтолкнул его. — Иди, Гариб, там тебя плов ждет! Поешь, отдохнешь, а потом приходи в канцелярию.
Гариб нехотя пошел. И когда он собрался завернуть за угол, Вейис вдруг окликнул его:
— Гариб, Гариб, а кто теперь главный в городе, самый главный, понимаешь?
— Главный?.. Главный — Агабек. Да, да, Агабек! — воскликнул Гариб, довольный, что запомнил это имя. — И бумагу он сам написал.
— Кто? — изумился Вейис. — Опять бек? Что же, выходит, мы опять под дудку беков будем плясать?
Гариб заморгал глазами. Как же он сам не додумался до этого? А ведь Вейис прав.
— Ладно, иди на праздник!.. Только смотри у меня, чтобы нигде ни слова не говорил об этой бумаге! Понял?
Когда Гариб скрылся из виду, Вейис помрачнел, как грозовая туча. Он опустился на край тротуара и задумался.
Весть о том, что в городе «самый главный» — Агабек, так возмутила Вейиса, что он даже забыл о письме. «Как же так, Агабек? — рассуждал про себя Вейис. — Волк все в лес смотрит, а богачи только на власть зарятся! По какому