Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
— Ты, Буленд, — продолжал Вейис, — как я вижу, знаешь поговорку: воду — младшему, дорогу — старшему. Вот ты привел к нам сюда нового учревкома. А как ты думаешь, почему этот Сират зачастил к богачам? Ты думаешь, он хочет узнать, куда они богатства прячут? Нет! Сират из-за Соны ходит к Гамзе! А все его разговоры о революции только для отвода глаз.
Буленд усмехнулся.
— Вот новость! А я-то этого и не знал!
— Многого ты не знаешь, — сказал Вейис и, чувствуя, что настал благоприятный момент для разговора, добавил: — Если бы знал, не согласился бы, чтобы среди нас ходили сираты, кадыры, агасафары, гаджибеки и разные там псы-беки… Ты бедняка от себя отстранил!
Слова эти были сказаны с такой злостью, что и Чимназ и Назлы вздрогнули. А Вейис между тем все продолжал:
— Может, ты скажешь, они ученее нас? Что ж, это так! А я тебе скажу, что мне на всякую там ученость наплевать! У человека прежде всего должно быть чистое сердце, чуткое, верное сердце. Как бы тебе это объяснить? Ну, у человека первым делом должна быть любовь к Советской власти! А знания можно нажить и потом.
Вейис на какой-то миг задумался и, словно найдя нужные слова, добавил:
— Если сердце у кого не чистое, то и знания его нам не нужны!
Если в глазах Буленда играет усмешка, значит, он найдет, что ответить, не останется в долгу, ну а если он серьезен, значит, будет трудный разговор. Мать знала за Булендом эту черту. Буленд задумчив, это плохо! Чимназ волновалась за сыновей, боясь, как бы они окончательно не рассорились.
И вдруг Чимназ увидела, как по лицу Буленда пробежала светлая улыбка — словно весеннее солнце пробило черные тучи. Значит, между Булендом и Вейисом ничего страшного не произойдет. Нет, не может быть, чтобы сейчас, когда счастье в руках труженика, в руках бедняка, ее дети стали ссориться.
— Ты прав, — согласился Буленд. — Но, знаешь, Вейис, без знаний, с одним только чистым сердцем и любовью к Советской власти далеко не уедешь, больше того, можно даже навредить делу революции…
Буленд хотел привести в пример его, Вейиса, поступки, но, уловив на себе умоляющий взгляд Чимназ и Назлы, раздумал и весело добавил:
— А знаешь, Вейис, твой сосед, товарищ Джамал, хочет породниться с нами. — Буленд улыбнулся вслед убежавшей сестре. — И я, и мать согласны. Слово теперь за тобой.
Чимназ с благодарностью взглянула на младшего сына. Она искала повод, чтобы заговорить об этом сватовстве, но боялась, что сыновья не согласятся с ней, и потому колебалась.
Вейис молчал.
— Джамал возвращался из деревни, — продолжал Буленд, — встретились мы с ним у моста. Долго он мялся и наконец признался, что любит Назлы, просил меня быть, так сказать, сватом. Я ответил, что посоветуюсь с вами.
— Я против! — выпалил Вейис. — Кто знает, из каких он оттоманцев?
Буленд решил перевести разговор в шутку:
— Ладно, давай проголосуем: я и мать согласны, ты нет. Значит, два голоса «за», «против» — один.
— А Назлы? Назлы не согласится!
— Нет, она согласна, — вмешалась в разговор Чимназ. — Это ее судьба, ее счастье. Почему бы нам…
— А тебе, я вижу, все нипочем, — прервал Вейис мать. — Как приехал Буленд, ты все Сону расхваливаешь, чуть что — сразу о Дурданэ-ханум говоришь. Не ты разве все говорила: «Хорошо бы Соне быть моей невесткой!» А я не хочу этого! Понятно? Запомни это и повесь мои слова, как серьги, себе на уши! В эту дверь никогда не войдет буржуйская дочь! Понятно? Врагу девушку отдаем, от врага девушку берем! Для того мы революцию делали, кровь проливали, чтобы сажать врага за одну скатерть с нами?
«Может, он выпил?» — с обидой на Вейиса подумала Чимназ-арвад.
— О Соне говорить так грешно! Над нами аллах, он все слышит! За эти пять лет тысячу раз она о Буленде спрашивала. Всегда ему привет передавала. Помнишь, — обратилась она к Буленду, — я тебе посылку посылала? Эту посылку собрала Сона, дочь Дурданэ-ханум. Дурданэ-ханум и муку нам ссужала на каждый праздник.
— «Муку ссужала…» — передразнил ее Вейис. — Темный ты человек! Бросают они нам эту муку, как псам обглоданную кость.
Вейис направился к двери, но остановился и, словно чего-то ища, оглянулся. Заметив в углу залатанный мешок, на дне которого оставалось несколько килограммов муки, подошел и взял его на плечо.
— Вейис, куда ты уносишь мешок? Ведь у нас только эта мука и осталась! — бросила вдогонку сыну Чимназ-арвад.
— Ничего, пусть теперь Буленд заработает! — ответил Вейис уже с порога.
V
«Поможем братьям-армянам побыстрее восстановить сожженную мусаватистами и дашнаками деревню, вернуться домой и заняться своим хозяйством. Каждый сельчанин, в ком есть честь и совесть, ничего не пожалеет для своих братьев. Докажем, что мы верны соседям-армянам и в радостях и в горестях. Трудящиеся участка! Бедняки, батраки, ткачи — все, как один, протянем руку армянским братьям!»
Это обращение комиссии по восстановлению армянского села было вывешено на базарной площади. Наджми-муэллим громко прочитал обращение собравшимся беднякам и направился в участковый комитет партии. Он шел по оживленной улице кузнецов.
— Здравствуйте, товарищ Наджми-муэллим! — окликнул его Агасафар. — Многоуважаемый муэллим, разве наши крестьяне могут уразуметь всю глубину и значение слова «товарищ»? Наджми-муэллим, друг мой, я заходил к вам домой, но мне сказали, что вы изволили пойти в школу. Не из-за курсов ли вы ходили в школу?
Наджми нахмурился и думал только о том, как бы избавиться от этого назойливого человека. Агасафар подошел к Наджми вплотную, почти задевая собеседника своим огромным животом, и таинственно хихикнул:
— Ай, Наджми, ай, националист муэллим! Ну как теперь, а? Я шучу, муэллим, не обижайся! Конечно, можно и Советской власти послужить…
Наджми знал истинную цену этому хитрому, льстивому человеку, который всю жизнь торговал контрабандой, а теперь пытался заигрывать с Советской властью. Наджми еле сдерживался, чтобы не нагрубить ему. Он хотел повернуться и уйти, но Агасафар схватил его за руку.
— Ходят слухи, что тебя хотят назначить заведующим курсами. Бывает, всяко бывает! Только прошу не забыть про меня. Ты же хорошо знаешь, что я человек энциклопедических знаний! География и разные там истории для меня пустяки… Весь мир объездил, как свои пять пальцев знаю и литературу и естественные науки. Разве большевикам не нужны образованные и культурные люди, такие, скажем, как я? А, может, большевики, хе-хе, вандалы, варвары?
Наджми ускорил шаг, Агасафар едва поспевал за ним.
— Я видел Джамала-эфенди, он ведает продкомом. Очень и